– Папенька, молю вас… – пролепетала я.

– Невозможно, – твердо повторил он.

– Возможно! – выпалила я, презрев мелькнувшее в его глазах предостережение. – Маменька поймет. Это будет благо для плантации. Для нас всех! Бен принесет нам целое состояние!

Отец глубоко вздохнул; вид у него по-прежнему был обеспокоенный.

– Это невозможно, потому что прямо перед нашим отъездом Бенуа купил плантатор, производящий индиго на острове Монтсеррат.

У меня из груди будто выбили весь воздух, сердце провалилось в пустоту. Я постаралась взять себя в руки, чтобы не выдать своих чувств. «Ох, Бен», – мелькнуло в голове.

Мне вспомнилось, как я впервые увидела его в раннем детстве. Я подумала тогда, что мы ровесники, но потом выяснилось, что он на год старше. Бен с бабушкой шел по тропинке в джунглях между хижинами рабов и полями. Бабушка останавливалась каждые несколько секунд, указывала на какое-нибудь растение и что-то поясняла внуку на своем певучем наречии, которое я не понимала. Но меня разбирало любопытство, и я шла за ними. Вдруг мальчик обернулся – увидел, что я иду следом, и уставился на меня огромными глазами. Глаза у него были такие темные, особенно в тени густой древесной листвы, что казались черными.

Он посмотрел на меня недолго и отвернулся.

А я сорвала ягоду и, размахнувшись как следует, бросила ему в спину.

Зачем я это сделала? Мне и самой было невдомек. Наверное, обиделась, что меня игнорируют.

Бен словно и не заметил.

Тогда я еще раз запустила в него ягодой. С меткостью у меня все было в порядке, я знала, что попала и что он это почувствовал. Так почему не обратил на меня внимания?!

Когда мальчик с бабушкой дошел до хижин, я остановилась, уязвленная и разочарованная. Дальше мне идти было нельзя, да и время ужина приближалось. Я подхватила юбки, помчалась к дому, и вдруг в спину мне с хлюпаньем впечаталось что-то мягкое. Я взвизгнула и обернулась. Мальчик стоял на дороге позади меня с полной горстью сочных ягод. Он неторопливо взял еще одну ягоду свободной рукой и швырнул изо всех сил в мою сторону.

Прямо в меня.

Ягода смачно лопнула от удара и осталась красной кляксой на моем льняном платье. Я ошарашенно втянула воздух, полыхая глазами от гнева. Я знала, что дома меня ждут неприятности за испачканную одежду. Такие неприятные неприятности, что у меня заранее заныло пониже поясницы.

На черном лице мальчишки вдруг расцвела ослепительная белозубая улыбка, и он запустил в меня еще одну ягоду. Я с визгом увернулась – он захохотал. Это был завораживающий смех – звенящий водопад веселья. Я принялась оглядываться в поисках ягод, увидела рядом куст и стала рвать «снаряды», уклоняясь от целого града из них, летевшего в меня. Хорошенько вооружившись, я тоже устремилась в атаку – мальчишка нырнул за дерево, и некоторое время мы с визгом и заливистым смехом играли в хитроумную войнушку с отступлениями и внезапными атаками. Играли до тех пор, пока я не рванулась пополнять боеприпасы к другому кусту. Мальчик не дал мне это сделать – в панике кинулся ко мне и толкнул, сбив с ног, а потом замотал головой из стороны в сторону.

– Ты что?! – закричала я, и только тогда увидела страх в его глазах. Мальчик показал пальцем на куст с ягодами, которые я хотела сорвать – они были очень похожи на те, что служили мне метательными ядрами, – а потом медленно провел пальцем по своей шее.

Я сглотнула, внезапно ослабев от ужаса перед тем, что могла натворить. И услышала колокольчик, созывавший нас на ужин. Вскочив, я побежала к дому, оставив мальчика одного в джунглях…

Воспоминание, к которому я не возвращалась долгие годы, ожило вдруг со всеми подробностями, яркое, невероятно реальное, и сердце защемило так, что трудно стало дышать. Все это время я думала, что Бен там, на острове, и мне казалось, что так будет всегда. Мысли о нем приносили мне утешение. Я так и не поблагодарила его за то, что он спас мне жизнь, а ведь именно это он и сделал тогда.

Я перевела дыхание и задала вопрос:

– Его продали… хорошему человеку?

Брови отца сошлись на переносице, он слегка склонил голову набок.

Пришлось придумать простое обоснование своему интересу.

– Я… Мне просто не хотелось бы, чтобы знания Бена о растениях пропали втуне, – выдавила я.

– Элиза… – проговорил отец с искренним сочувствием.

Я могла сколько угодно стараться скрыть свои чувства, но он понимал, что значил для меня Бен. В отношениях отца с его Цезарем было столько уважения, что это походило на настоящую дружбу, преодолевшую границы взаимосвязи раба и хозяина. Но отец не знал, что в детстве Бен спас мне жизнь. Не знал, что Бен для меня – больше чем друг.

– Ничего, – быстро сказала я, отворачиваясь, чтобы он не заметил навернувшиеся мне на глаза слезы. – Я расстроена вашим отъездом, только и всего.

– Даже если бы я смог его вернуть, твоя матушка была бы против, – повторил отец то, что уже говорил, и ласково продолжил: – Продав Бена тому человеку, я дал ему шанс обрести значимость. Тех, кто умеет делать индиго, высоко ценят.

Я кивнула, стараясь выиграть время, чтобы совладать с дыханием и голосом.

– Спасибо, – вымолвила я и собралась с мыслями. – Отец, пожалуйста, выслушайте меня. Вы ведь мне доверяете, я знаю, что доверяете, иначе не оставили бы меня здесь вести ваши дела. И вы доверили мне найти то, что будет приносить нам прибыль. Так вот, я уже нашла. Я уверена, что это индиго. Но…

– Так займись выращиванием индигоферы. Я не сомневаюсь, что ты преуспеешь без помощи Бенуа Фортюне.

Отец назвал французское прозвище, которым я сама наградила когда-то своего друга детства – Бенуа Фортюне, Бен Счастливчик. Наверное, тем самым он хотел меня задобрить.

– Если вы все же увидите Бена, возможно, вам удастся выкупить его у того человека на Монтсеррате… – Мне показалось, что отец смягчился, и я хотела воспользоваться этой последней возможностью, но ошиблась.

– Довольно, Элиза! – рявкнул он, и в его глазах были злость и разочарование.