Чуть позже в тот же день я собиралась попросить Квоша соорудить вокруг моей новой делянки изгородь из прутьев, чтобы никто случайно не затоптал дубовые росточки.

В учебе Квош делал успехи. Я уже подумывала раздобыть для него книги по зодчеству, если таковые найдутся в библиотеке у Чарльза. Способности Квоша к арифметике вкупе с его навыками в плотницком деле и строительстве могли бы дать блестящий результат. А жажду знаний он демонстрировал неутолимую.

Я вздохнула, побрела обратно к дому и на полпути услышала душераздирающий, нечеловеческий крик, от которого кровь застыла у меня в жилах.

В хижине, где жила Сара со своей маленькой дочкой Эббой, царил полумрак, когда я вошла. Слабый свет исходил от масляного светильника – такими пользовались у нас в доме. Эсси была здесь; она склонилась над Сарой, чья черная кожа сейчас казалась мертвенно-бледной и блестела от пота. Глаза Сары были зажмурены, зубы стиснуты и обнажены.

Запах камфоры и целебных трав Эсси не мог перебить крепкий сладковато-металлический запах телесных жидкостей. Я поспешно достала носовой платок и прижала его к носу и рту.

Выражение лица у Эсси было очень серьезное.

– Что случилось? – спросила я. – Что с ней?

Сара застонала – это было похоже на хриплый нутряной вой раненого зверя, истекающего кровью. И подумав об этом, я сразу увидела темные пятна на простынях под ней.

Желудок у меня сразу свело судорогой, в груди стало тесно. «Ребенок! Ребенок Сары!» – мелькнуло в голове. Я подалась вперед:

– О господи боже мой! – и осенила себя крестным знамением. – Мы можем ей помочь?

Эсси покачала головой:

– Слишком поздно.

Сара нас, похоже, услышала и снова взвыла, выгнув спину дугой в агонии.

– Нет, так нельзя! – воскликнула я. – Я сбегаю в дом за мокрыми полотенцами. Нужно обтереть ее. И дать ей отвар ивовой коры, чтобы унять боль. С ней все будет хорошо!

«А с ребенком – нет, – мысленно добавила я, порывисто вздохнув. – Но Сара выживет».

Я выскочила из хижины и поспешила к дому, ко входу на кухню. Мэри-Энн была уже там. Маленькая Эбба в полном неведении о том, что сейчас происходит с ее матерью, сидела с дочками кухарки за дощатым столом и уплетала кукурузную лепешку, запивая ее коровьим молоком. По счастью, Лиль-Гулла, как всегда, ночевал на конюшне и тоже ничего пока не знал.

Вода уже закипала в котелке над очагом. Я сразу направилась к полке с полотенцами схватила целую охапку и намочила в котелке.

– Я это заберу. Еще нам нужен ивовый отвар, Мэри-Энн, сделай, пожалуйста.

Сара потеряла ребенка. Наверное, ребенка от Бена… Думая об этом, я никак не могла разобраться в собственных эмоциях. Как невыносимо, должно быть, чувствовать, как из тебя вырывают чужую жизнь. Не может быть греха, заслуживающего столь ужасной Божьей кары.

Я подумала о миссис Пинкни, о том, что узнала про нее от Чарльза. Что тяжелее – потерять неродившегося ребенка, пока ты не успела его узнать, или лишиться своего дитя во младенчестве? В чем замысел Господень, ежели Он дарует женщине возможность стать матерью в самых сложных обстоятельствах, а затем жестоко отбирает свой дар? Почему? Я на секунду зажмурилась от ужаса при воспоминании о кровавой сцене, свидетельницей которой стала, хоть и пришла позже, когда трагедия уже случилась. «Господи, избавь меня от подобной беды…»

Я положила полотенца в ведро, туда же бросила деревянный ковш и долила кипятка в жестяную кружку с ивовой корой, которую Мэри-Энн поставила на стол.

Уже подходя к хижине Сары, я увидела, что перед дверью сидит на пятках, упираясь коленями в землю, Бен. Штаны цвета индиго туго натянулись у него на бедрах; камзол из дубленой кожи был расстегнут на груди. Кожаный мешочек, всегда висевший у него на шее, сейчас Бен сжимал в кулаке. Черные глаза не выпускали меня из виду, пока я приближалась.

Я замедлила шаг, задохнувшись от сострадания и странной боли в сердце, затем, тряхнув головой, прошла мимо него.

– Прости, – прошептала я и, набрав воздуха в грудь, переступила порог хижины. Мне почудилось, что Бен потянулся ко мне, когда я проходила мимо, но остановиться было выше моих сил.

На койке в полутьме не было видно никакого движения. Возможно, Сара наконец заснула.

– Поставь ведро вон там. Я ее помою, – сказала Эсси.

– Я помогу.

– Она бы этого не хотела. – Эсси покачала головой, принимая у меня кружку с отваром и ставя ее на низкий столик. На столике была разложена странная коллекция предметов: косточки, камни, обломки веток, засушенные ягоды. Такое любила собирать Эбба. Ставя кружку, Эсси задела каштан, обвязанный веревочкой, он упал на пол и закатился под низкий деревянный остов с тюфяком, служивший Саре кроватью.

Я наклонилась, чтобы достать каштан, и какой-то отблеск привлек мое внимание под кроватью – там валялся стеклянный кувшин. Я из любопытства достала и его вместе с каштаном. Горлышко кувшина было закрыто кусочком ткани, привязанным бечевкой. Я поднесла его к свету – и чуть не выронила из рук. За толстым стеклом извивались… гусеницы.

«Нет! Только не это…» Я затрясла головой, не веря своим глазам. Кувшин был набит листьями, по которым ползали десятки вредительниц, в точности такие, каких я уже видела один раз в жизни – на кустах моей индигоферы.