— Ты прошел трансформацию червя. Мы подвергаем ей всех рядовых в нашей армии. Чуждая энергия, что корежила тебя и превращала в урода стала топливом для преобразования.

Лорд с испугом во взгляде рассматривал свои трясущиеся руки.

— Кто я теперь? — Спросил он дрожащим голосом. — Я не чувствую себя человеком. Ощущения не те.

— Привыкнешь, — отвернулся от него эмиссар, потеряв интерес к разговору.

В комнату зашел человек и увел Маркуса прочь. Дверь за ними закрылась. Я все еще оставался здесь, чувствуя, что не все еще закончилось. Мне хотелось больше узнать о враге, и это была великолепная возможность.

Эмиссар чего-то ждал. Он замер на одном месте как статуя и, не моргая, смотрел в стену, не выказав никаких неудобств. Так прошел целый час. Я чтобы не терять времени свыкался со своими новыми возможностями. Запах, понимание чужой речи, что еще я приобрел подпитав мутацию силой существа-паразита?

Не скрою, мысли о Маркусе не давали покоя. Не перекорежит ли и меня, так как его? Но я все же выбрасывал эти мысли из головы. Я поглотил гораздо меньше, чем он и мой дух как раз таки склонен к той силе, этого Чак — Ра.

Нащупав нить, что вела к телу, я определил, что летать призраком мне осталось недолго. Тот сиреневый туман, что клубился в стеклянной пирамиде олицетворяющей мою мутацию, почти закончился, и как просто кричала мне интуиция, как только он весь выйдет, меня затянет обратно в тело. Хочу я того или нет.

— Да.

Я вздрогнул. Эмиссар начал говорить, но в комнате никого кроме нас не было.

— Они собираются нас предать. Коряковы, Чернозубовы, Болотные и Смирновы. Верно, господин. Временные союзники. Хорошо. Я отпущу их. Они носители червя. Я понял план.

Разговор выходил пугающий. Не знаю почему, но у меня волосы зашевелились на затылке, хоть я и призрак.

— ЧТО? — Взволнованно почти прокричал эмиссар, выказав эмоции. — Вы уверены, господин? Я никого не чую. Он здесь и слышит нас? Но как?

Пространство пронзила мысль кого-то, куда боле могущественного, чем эмиссар. Я почуял вонь другого мира и, кажется даже увидел краешек пустыни, по которой шел караван изможденных, загорелых до черноты людей. Посыл Энея, я в том не сомневался, был следующим — отдай мне свое тело, слуга, я взгляну твоими глазами.

Перепугавшись, я потянул нить и понесся обратно к телу, успев почувствовать укол боли в спине от взгляда невообразимо ужасного существа.

— Ай, — вскрикнул я, ударившись головой о багажную полку. Я огляделся. Вагон. Поезд. Второй ярус боковой кровати. Ночь. И я весь в поту.

— Еще одну, — орал кто-то ближе к туалету пьяным голосом.

— Наливай!

— Эх, хорошо то, как, мужики.

— Да заткнитесь уже вы! Дайте поспать.

— Спи, спи. Мы будем потише. Тихо парни. Сейчас на нас снова пожалуются, и проводница выполнит свои угрозы и позовет начальника поезда.

Я устало откинулся обратно на подушку и попытался унять бешено стучавшее сердце. То, что я, кажется, овладел частью семейных способностей, уже не радовало. Меня заметили, и в следующий раз будут ждать.

Почувствовав какое-то движение под подушкой, я засунул под нее руку и с отвращением вынул из-под нее пригоршню живых червей. Раздавив их в кровавую кашу, я спрыгнул с кровати и скрутил постель. Проверив, что за мной никто не наблюдает и проход чист, я с тряпьем на руках ушел в проветриваемый тамбур и там волей сжег, и постельное белье и червей что еще копошились в нем. Привет от Энея.

Так до утра я в тамбуре и простоял, обдумывая, что мне делать и наблюдая, как за окном проносятся леса, а небо потихоньку светлеет. Чем ближе мы подъезжали к Москве, тем больше остановок делал поезд на станциях. Я начал мешать людям и ушел в вагон, сев на свое место и поприветствовав попутчика, что ехал на нижней полке кивком головы.

— Ты где был? — Спросил он.

— Не спалось, — пожал я плечами.

Он понял, что я не настроен болтать, и отстал от меня. Через два с половиной часа поезд прибыл на Павелецкий вокзал Москвы. Два заплечных мешка на спину, убрать тапочки и надеть кирзовые сапоги, куртку, шапка на голову и я готов. Май в Москве — это то же самое, что январь в Крыму. На улице около пятнадцати градусов тепла, снег растаял, появились первые, робкие цветы. Известная всем, желтая как омлет, мать-и-мачеха. Вот она настоящая русская весна. С ее грязью, лужами и просыпающимися ото сна березами.

Поезд встречали. На перроне играл оркестр. Нарядные дети, выстроенные в линейку, пели знаменитую песню, написанную поэтом Лебедевым-Кумачом, ставшую впоследствии гимном защиты отечества во время второй мировой войны. Поразительный контраст с Францией.

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой.

С фашистской силой тёмною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная,

Вскипает, как волна!

Идёт война народная,

Священная война!

Было видно, что дети стараются, хоть и изрядно устали. Поезда идут один за другим, а они их встречают и радостно машут руками, приветствуя людей в военной форме.