Он улавливал уже не только очертания дверей, но и неровность древесины, которой касались пальцы. Холод металлических петлей и запоров. И почти не удивляло то, что эти прикосновения рождали весьма конкретные образы.

Он видел… пальцами?

В том числе.

Ирграм прикрыл глаза, пытаясь отрешиться. Так и есть. Картинка чуть поблекла, но трещина в дереве осталась, как и витая решетка, слишком роскошная для темницы.

– Тихо?

Подземелье искажало голоса. Но теперь Ирграм удивительным образом видел и его. Коридор, протянувшийся до самой лестницы. Клетки в начале её. Грязного человека, что свернулся клубком. И стражников. Они прошлись, не рискуя забраться далеко.

– Маги захворали, – сказал тот, который пришел. И запахло брагой. Что-то забулькало. Пьет? Ирграм поморщился. Мысль о том, что отрава из фляги попадет в кровь вызывала отвращение. – Говорят, что вовсе того…

– Да ну, маги живучие.

– Так того же ж вон. Попалило крепко. И после уж. Привезли, почитай, мертвого.

– Эта, я слыхал, и мертвых поднять способная, – возразил другой. Этот, к счастью, не пил. Но нападать на стражника в высшей степени неразумно.

И не собирается Ирграм.

Ему просто… интересно.

– Вот, надорвалася, небось… хотя и баба, а жуть такая. Раз мимочки шла, глянула, так я аж прям… – он добавил пару слов, для пущей выразительности.

Хорошо, что госпожа не слышит.

Но… умирает?

В последний раз, когда Ирграм её видел, госпожа была жива и вполне здорова. Легкая усталость – не в счет. И умирает?

Почему?

– Плохо, – сказал тот, второй. Теперь Ирграм различал и его запах. От этого человека пахло молоком, причем свежим. И… это, пожалуй, нравилось.

– Чего?

– Чего… дремучий ты человек, Навис. Вот скажи, кто тут главный?

– Дык… барон.

– Это пока барон. Пока за ним кто-то да есть. А кто за ним?

– Этот… дикий.

– Дикий. И маги при нем. Не станет магов, баронесса живо выставит тех, кто под ногами мешается. И сыночка к рукам приберет. Он, может, парень и неплохой, но против маменьки не сдюжит. А уж как баба управлять станет, оно известно. Если еще сама. Заявится еще мужик какой, тогда-то и увидим белый свет с пшеничное зерно.

Человек в клетке дернулся было и завыл.

– Жуть… казнили б уже скорей, а то… прям страх слухать. Позабыли, что ли?

– Не до него сейчас. Да и еще чутка и сам помрет, чего руки марать-то?

– Просто… воет так, что жуть.

– Ты не только дремучий, но еще и трусоватый.

– А то ты больно храбрый, – возмутился Навис. – Если такой храбрый, то ходи, поглянь на нелюдя.

– Чего на него глядеть? Сидит себе, никого не трогает.

Навис выругался, явно несогласный с этаким утверждением. А Ирграм сглотнул. Теперь сквозь вонь он ощущал сладковатый запах человеческого тела.

И словно чувствуя неладное, лежащий завозился, встал на корточки и затряс головой. А потом вдруг кинулся и, вцепившись в прутья, затряс решетку. Раздался утробный вой, перешедший в хохот.

– Чтоб меня… идем отседова.

Спорить с Нависом не стали. И стража убралась. Факел вот на стене остался, правда, тот уже догорал и света давал мало. Но и к лучшему. В темноте Ирграм ощущал себя спокойнее.

Госпожа…

Нет, уже не госпожа. Он свободен от всех клятв. Надо только почаще повторять. Для памяти. И… проверить? Подняться? Найти?

Как?

Ирграм прислушался к себе и с удивлением понял, что примерно представляет, где искать госпожу. Чувство, что она находится где-то там, не так уж и далеко, но выше, было весьма ясным.

Полезным?

Несомненно. Все-таки ему стоит разобраться с новым телом и новыми способностями.

– К-кто здесь? – человек в клетке вдруг перестал выть и заговорил. Голос у него оказался сиплый, надорванный. – Кто здесь?! Кто?

Ирграм не шелохнулся.

Надо выйти.

Подняться.

И…

Дальше-то что? Убедиться, что госпожа Миара и вправду умирает? Или, наоборот, она жива и бодра? Напомнить о себе? Неосторожно.

Нет.

Ни к чему.

Тогда… оставаться? Здесь, в темноте? В надежде, что его не запрут?

Тоже ерунда полная.

– Ты здесь, здесь… я знаю… кто ты? – человек поднялся, опираясь на прутья. Он стоял, широко расставив ноги, покачиваясь из стороны в сторону и под весом его прутья слегка поскрипывали. Они были толстыми и вряд ли у человека получится не то, что вырвать, даже слегка раздвинуть их. – Я чую… покажись! Тебя он прислал? Мой ублюдочный братец… и его мамаша… твари, твари!