(Контекст простой: "Путь к сердцу мужчины лежит через желудок".)

"От имени и по поручению месткома" я вручаю Галине Ивановне наш коллективный подарок - электрический самовар.

(Галина Ивановна - "Красная Пашечка" а-ля натюрель!
– вот-вот сварится.)

Дверь приоткрывается и в комнату заглядывает Панюхов.

"А че это вы тут делаете?"

– Леонид Дмитриевич!
– аж взвизгивают наши тетки.

Панюхова усаживают за стол. Тут же находится чистая тарелка.

(Нет, я был не прав, когда представлял Панюхова гибридом вороны и селезня. Тут есть еще что-то и от удава.Да-да, именно: от удава.)

– Леонид Дмитриевич, огурчик!.. Леонид Дмитриевич, колбаска!.. Леонид Дмитриевич, сырок!..- хлопочут вокруг него женщины.

"Кстати, МНЕ сырок никто не предлагал!" - ревниво замечаю я.

Но я без претензий! Я их понимаю. Панюхов - не просто первый зарегистрированный кандидат. Он живое воплощение всего того, что несет в себе слово "перестройка". Равные ПРАВА и равные в о з м о ж н о с т и.

К тому же, у меня сегодня отличное настроение!

Есть такой анекдот. В ресторане посетитель, после сытого обеда, спрашивает официанта:

– Как у вас, братец, поступают с теми, кто, поев, отказывается платить?

Официант хмурит брови:

– Бьют и выгоняют!

– Ну, так, бейте меня и выгоняйте!

Вот в таком сыто-умиротворенном настроении - "бейте и выгоняйте!" - я разглядываю Панюхова.

Надо отдать ему должное...

(Боюсь, что "Надо отдать ему должное..." станет моей второй визитной карточкой.)

И все же, надо отдать ему должное, по отношению к остальным н е з а р е г и с т р и р о в а н н ы м сотрудникам он ведет себя вполне дружелюбно.

Тут я промахнулся!

Конечно, это уже не тот Леонид Дмитриевич, который протирал штаны в отделе информации до своего "самовыдвижения", но еще и не чванливый "завхоз без степени".

Официозно доброжелательная улыбка, едва ли не аристократические замашки...

Ни дать - ни взять: посол Нижней Вольты на дипломатическом завтраке.

"Не прост, Леонид Дмитриевич, ох, не прост!.."

А может, не зря его в армии на майорской должности мариновали? Такому дай волю - до генералиссимуса дойдет. А то и выше!

В комнату заглядывает мадам из соседнего отдела (у них там сегодня тоже какое-то торжество).

– Леонид Дмитриевич!

"Ну, Леонид Дмитриевич, прямо нарасхват!"

Панюхов встает со стула и, картинно раскланиваясь, направляется к двери...

И тут меня осеняет.

У нас же есть еще одна вакансия! Замдиректора по АХЧ. Одно дело, когда на нее претендует рядовой сотрудник информационного отдела, пусть даже несостоявшийся генералиссимус, и совсем иной коленкор, когда она д о с т а е т с я одному из претендентов, уступившему в упорной и равной борьбе. Тут уж, как говорится, сам бог велел!

"Силен, Леонид Дмитриевич! Силен..."

Сколько раз я говорил себе: недооценить - значит проиграть.

Мы переходим к десерту, и у нас появляется еще один сотрапезник Вольдемар. Вернее, его тень.

(Любопытно, что о Вольдемаре наши женщины вспоминают обычно под сладкое.)

На этот раз обсуждают его национальность.

– Свирский - поляк!- взахлеб утверждает самая осведомленная.Чистокровный поляк.

– И Виктория - полька!- вторит ей Галина Ивановна.- Ее девичья фамилия - Ясинская!

Я хлопаю себя по лбу. Мысленно, разумеется! Так вот какая сила влечет меня к Виктории. Голос крови! Дело в том, что моя бабка по отцу - наполовину полька (девичья фамилия - Высоцкая). Осьмушка польской крови, стало быть, течет и в моих жилах.

Не зря, ох, не зря в Прибалтике аборигены обращаются ко мне только на местном диалекте. Да, и "сусанинцы", несмотря на численное превосходство, чувствуют себя во мне не слишком-то уверенно. Польская кровь нет-нет да и

заявит о себе. Дикой, необузданной спесью.

Однако этническую близость к Вольдемару (и его жене) я не афиширую. Мне остается роль капитана буксира, провожающего трансатлантический лайнер в кругосветное плавание.

"Черт догадал меня родиться в России с русской фамилией" (И.Ильин).

Незаметно тональность высказываний о Вольдемаре снижается. Разговор переходит в плоскость междометий и полунамеков. Этому предшествует реплика о ГИПЕРбесстрастности Вольдемара.

Дело доходит до откровенных перешептываний.

Я ковыряю ложечкой торт и делаю вид, что в данный момент меня занимает только это.