— А знаешь, Леша, я ведь сперва боялась тебя, а потом… удивлялась.

— Удивлялась-то чего?

— А как же? Ты ведь сразу понял, что очень ты мне показался.

— Допустим.

— А у парней уж так, как заметит, что он девчонке по сердцу, сразу… отдай все.

— Нормально.

— Ну, а ты не так, вот я и удивлялась…

— Боялся я.

— Что по роже дам?

— Наоборот. Боялся, что согласишься сразу.

— У, бессовестный!..

Но это было потом, а пока что Фиса от встречи до встречи находилась в тревоге: может, сегодняшняя встреча была последней, а завтрашней вовсе и не будет…

Но вот в один из звонких весенних дней, когда Фиса сразу после работы, наскоро перекусив и поспешно переодевшись, пришла в скверик возле кинотеатра, где они всегда встречались, Алексей сказал ей:

— Пойдем на гору! Тропки уже подсохли.

Фиса даже вздрогнула от неожиданности. Вот оно!.. И тут же рассердилась на себя: чего оробела! Но спросила совсем равнодушно:

— Не достал билетов?

— Билеты в кармане! — Он похлопал себя по кожаному боку.

На нем была коричневая шевровая курточка на молниях, которая очень шла к нему, плотно облегая крепкие плечи и широкую грудь.

— Ты посмотри, какой день чудесный! Грешно сидеть взаперти, в духоте.

Когда они были вдвоем, Фиса, кроме него, никого и ничего не замечала. Теперь она огляделась.

День и вправду был чудесный. Ласково светило солнце. На ровно подстриженных кустиках акаций лопнули почки, и угловатые ветки покрылись мохнатыми бледно-зелеными шариками. Весело чирикали драчливые воробьи, стайками перепархивая с места на место.

— Пойдем, Лешенька!

И быстро пошла, как будто очень торопилась куда-то.

За поселком дорогу в гору преграждала не просохшая еще ложбинка.

Алексей посмотрел на светлые Фисины туфельки.

— Держись за шею!

Подхватил ее на руки и, осторожно ступая по скользкой грязце, понес через ложбинку.

«Господи! — ужаснулась Фиса. — Что захочет со мной, то и сделает!..»

И, словно отдаваясь безропотно на его волю, вся приникла, крепко обхватив его за шею.

В этот именно момент им повстречался Толя Груздев.

Потом, восстанавливая в памяти все, что произошло, Фиса никак не могла понять, откуда он так внезапно появился. Правда, Алексей говорил, что видел, как Анатолий спускался с горы, им навстречу. А Фиса, как всегда, никого, кроме Леши своего, не видела.

Как бы то ни было, Фиса увидела Толю Груздева, лишь когда он поравнялся с ними, пересекая ложбину.

И почему она так смутилась?.. Опять-таки, вспоминая потом, Фиса отчетливо представляла, повстречайся им кто угодно, только не Толя Груздев, она бы и внимания не обратила…

А тут она, будто застигнутая за каким стыдным занятием, рванулась так резко и неожиданно, что Алексей не смог удержать ее. И она бы упала навзничь в жидкую грязь, если бы Алексей не успел подхватить ее под мышки. Только ноги ушли в холодную жижу по щиколотку.

— Не брался бы, если не по силам! — с усмешкой бросил на ходу Толя Груздев.

— Как-нибудь без тебя управимся! — в сердцах ответил Алексей, рывком вскинул на руки Фису и быстро вынес ее на сухое.

Когда Алексей опустил ее на землю, Фиса прежде всего оглянулась вслед Анатолию.

Толя Груздев уходил, не останавливаясь и не оглядываясь.

— Разуйся!

Фиса замахала руками.

— Кому говорят! Застудишь ноги.

Почти силой усадил Фису, снял с ног покрытые грязью туфли.

— Чулки снимай!

— Да что ты, Леша!

— Ну ладно, потом.

Схватил туфли, убежал.

Фиса сидела на кожанке, поджав ноги, смотрела вслед Анатолию. Он уже поднялся на взлобок и шел по улице поселка. Фигура его была видна только до пояса, потом только голова и плечи, потом только голова, и вот он весь скрылся за косогором.

Весь ушел… так же, как весь ушел из ее жизни… Не встретился бы Алексей, она была бы с Толей. Толя любил ее… наверно, и сейчас любит… Ей тоже приятно было быть с ним. Но Алексей совсем другое… Как хорошо, что она встретила Алексея до того, как сказала Толе последнее слово. А ведь могла сказать…

Фиса представила, что могла встретить Алексея уже женой Толи Груздева, и вся похолодела…

Прибежал Алексей, подал ей чистые туфли.

— Надевай! Я осторожно мыл. Они внутри сухие. Погоди…

Сперва рукавом гимнастерки, потом носовым платком обтер забрызганные грязью чулки.

— Или, может, вернемся?

Возвращаться Фиса решительно отказалась. Ноги у нее совсем сухие. И почему он думает, что она такая неженка?

Они поднялись на самую вершину горы.

Он стоял за ее спиной, легонько поддерживая за плечи, как будто опасался, что ее подхватит и унесет порыв резкого весеннего ветра…