Под ними, в жесткой оправе крутых берегов, искрилась на солнце стремительная река. Широкие и узкие протоки цвета густой небесной голубизны огибали плоские острова, щедро разбросанные по всему руслу. Острова уже начали зеленеть молодой травкой, и только по их краям сероватой каймой выделялись еще не распустившие листву тальниковые заросли. Вправо, насколько хватал глаз, уходила синими волнами гористая тайга, и, уже где-то далеко-далеко за горизонтом, висели в воздухе кружевные контуры покрытых вечным снегом вершин Хамар-Дабана. Слева, до самого горизонта, раскинулся огромный город, увенчанный ажурной стрелой телевышки, а ближе, казалось совсем под ногами, темнела четырехугольная яма котлована строящейся гидростанции, и, примыкая к ней, перекрывала две трети речной долины желто-бурая гряда гравийной насыпи.

Впрочем, ничего этого Фиса не видела. Перед ее широко раскрытыми глазами было то, чего она не могла видеть: лицо стоявшего за ее спиной Алексея, взволнованное его лицо, его нестерпимо синие глаза…

Ну, почему он молчит?.. Неужели он ничего не чувствует?..

— Фиса! — он повернул ее лицо к себе, и она поразилась его бледности. — Фиса! Только отвечай сразу!.. Будешь моей женой?..

Она как-то испуганно вздохнула, вскинув руки, обняла его и уткнулась лицом ему в грудь.

Он гладил ее вздрагивающие плечи. А она шептала исступленно и бессвязно:

— Леша!.. Лешенька!.. Ты не знаешь, какая я плохая… Леша!.. Я так тебя люблю…

Все это припомнилось Алексею, когда седьмая бригада, работавшая на суглинке, получала в цеховой конторе зарплату за июнь месяц…

С первых чисел июня пошли дожди. Сперва все даже обрадовались. С начала весны установилась великая сушь. За весь май не выпало ни капли дождя. Едкая душная пыль висела в воздухе, покрывая серым налетом и стены кабины экскаватора и молодую, только что набиравшую рост траву. Перед тем как браться за рычаги, надо было протирать их влажной тряпкой.

Седьмая бригада, в которую включили и Алексея Ломова и Анатолия Груздева, разрабатывала карьер суглинка. Они грузили суглинок на самосвалы. Бригаду только что сформировали, на нее возлагалась специальная, как выразился сам начальник строительства, особо важная задача.

Начальник строительства, Корней Гаврилович Рожнов, верный своему правилу уважительно разговаривать с людьми, обстоятельно, может быть даже слишком обстоятельно, — ведь перед ним сидели все старые гидростроители, — обосновал особую важность поставленной задачи.

Плотина отсыпается из гравия. Что такое насыпь из гравия?.. Решето. Вода не задержится, уйдет. Чтобы вода не ушла, надо поставить ей преграду. Такой преградой будет слой суглинка, — попросту сказать, глины, — толщиной в десять метров, во всю высоту плотины и по всей ее длине. Проще сказать, именно этот слой суглинка будет плотиной, преграждающей путь воде. А гравий, насыпанный с обеих сторон глиняной стены, — это для массивности, для устойчивости, чтобы вода не сдвинула, не унесла суглинковую преграду…

— Теперь, посчитаем, — говорил начальник строительства, — длина плотины четыре километра, значит, четыре тысячи метров, ширина слоя, я уже сказал, десять метров, и к осени, чтобы создать напор для первых агрегатов, надо вывести плотину на восемнадцать — двадцать метров. Таким образом, четыре тысячи на десять и еще на двадцать, выходит, по Малинину — Буренину, восемьсот тысяч кубов суглинка надо уложить в ядро плотины. Ясно?

Что может быть яснее? Конечно, все сказали: ясно!

Стали считать: сколько можно погрузить экскаватором за смену, за сутки. И вышло, что надо поставить в карьер не меньше как два десятка машин.

— В два этажа, что ли, ставить! — сердито возразил Алексей Ломов.

— К сожалению, так получается, — подтвердил начальник строительства. — В карьере одновременно могут работать не более восьми экскаваторов. Какой выход? Выход один: каждому давать не менее двух норм. И никаких срывов! Понятно теперь, почему я к вам пришел с поклоном?

И опять все сказали: понятно!

— И еще прошу учесть, — добавил начальник строительства, — строим первую станцию на Ангаре. В зарубежной печати достаточно злопыхательства, как по поводу любого нашего большого начинания. Нашлись ученые мужи, доказали по всей науке, что не смогут большевики в такой короткий срок пустить турбины на Ангаре. Мы сказали: пустим! И трепаться нам не к лицу. Как начальник строительства официально вам заявляю: турбины и генераторы доставлены. Монтаж идет успешно. Дело за вами. Погрузите восемьсот тысяч кубов суглинка — будет плотина, пустим в срок первые ангарские турбины. Не погрузите — правы будут наши зарубежные радетели. А мы с вами будем… кто мы будем? Трепачи! Ясно?

После этого и началось…

Работали не за страх, а за совесть. Без перекуров. Смена от смены принимала машину на ходу. Меньше двух норм никто не давал.

— Ушлый наш новый начальник, — сказал как-то Алексей, возвращаясь вместе с товарищами со смены.

Сказал не то чтобы осуждающе, но Толю Груздева словцо задело.

— Это почему же ушлый?

Алексей усмехнулся.

— Генерал, тот бы приказал: две нормы и ни шагу назад! И день и ночь стоял бы над душой. А этот с подходом, разбередил душу и валяй вкалывай. Вроде попросил, а, выходит, крепче приказа.