Заполняя протокол допроса, следователь после вопроса: участвовал ли в Великой Отечественной войне? — уточнил:

— На каком фронте?

Алексей назвал фронт, армию, бригаду. Маска обязательного служебного бесстрастия в первый раз спала с лица следователя.

— В одной армии воевали… — тихо, как бы про себя, произнес он.

В темных, чуточку раскосых глазах его промелькнули укор и обида.

— Запиши подробно все, что мне рассказал, — сказал следователь и подвинул Алексею лист бумаги.

И все время, пока Алексей писал, смотрел на него темными немигающими глазами.

Когда Алексей, подписав каждый лист, вернул ему протокол, следователь спросил неожиданно:

— Кто тебе сказал, что Мисявичуса взяли?

— Никто не говорил. — Алексей еще не понял, сколь тяжкая новая беда надвигается на него.

— Как узнал?

— Я… не знал.

— Будь правдивым до конца, — сказал следователь и добавил с укором: — Не темни по мелочам.

И только тогда Алексей с ужасом понял, что даже повиниться он опоздал. Что никто не поверит в искренность его раскаяния. Ведь Мисявичуса взяли до него и без него. А он — Алексей Ломов — жалкий трусливый воришка, который признался лишь тогда, когда его уже схватили за руку.

И закричал, не помня себя от обиды и боли:

— Ну пиши: знал!

— Мне надо записать правду, — спокойно сказал следователь. — Если знал, так знал. А если нет, так нет.

Алексей устало махнул рукой:

— Пиши что хочешь…

— Эх, ты, фронтовик! — сказал следователь и стал собирать свои бумаги в потертый портфель.

И снова спросил неожиданно:

— Про старуху мать и больную сестру рассказывал?

— Рассказывал.

— Все врет, — жестко сказал следователь. — Нет у него ни матери, ни сестры. А на золоте его уже второй раз застукали. Понял?

На очной ставке Мисявичус упорно все отрицал.

Никакого золота Алексею Ломову не передавал. Про утюги с золотом слышит первый раз в жизни. К экскаваторщикам приходил играть в домино. Наедине с Алексеем Ломовым был всего раз, зашел проведать больного.

Следователь вышел, оставив их вдвоем.

— Дурак! — злобно сказал Мисявичус.

— Конечно, дурак, — ответил Алексей. — Умный бы с тобой не спутался.

Поздно вечером следователь, взяв Алексея, поехал за чемоданом.

Труднее всего было Алексею войти в свою, теперь уже не свою, комнату и встретиться с товарищами, теперь уже не товарищами…

Но он не знал о том, что произошло этим вечером в его отсутствие…

Придя с работы, экскаваторщики стали собираться в клуб. Удивились отсутствию Алексея.

— Выходит, втроем идти? — сказал Леня Соколок.

— Вдвоем, — поправил его пожилой Семен Семенович Глазырин. — Я за день умотался, хребтина ноет.

— Пошли, Семеныч! — не отступался Леня. — Познакомлю тебя с молоденькой, всю хворь как рукой сымет.

— Бери двоих на свой пай! — отшутился Семеныч.

Леня достал взятые в запас выходные брюки и огорчился. Сильно измялись брюки в тесном бауле.

— Погладить бы!.. — И вспомнил: — У Алексея утюг.

— Алексея-то нет, — заметил Шмелев.

— Не беда! — возразил Леня, выдвинул чемодан Алексея из-под койки, достал утюг.

— Да тут два. Мало ему одного. И на кой он покупал такие тяжеленные? Это же портновские утюги. Зато уж отглажусь по всей форме! Федор, сымай штаны, и твои поглажу!

— Сойдет и так, — отмахнулся Федор.

Утюг не нагревался. Включили второй — то же самое.

Федор посоветовал плюнуть на форс. Но Леня заупрямился. Долго ли исправить утюг. Один момент!

Когда обнаружили золотую начинку утюга, в комнате нависло тяжелое молчание.

Первым встрепенулся Ленька Соколок:

— Ах, сука! — и схватился за полушубок.

— Куда? — спросил Шмелев.

— В аптеку! — огрызнулся Ленька. — Не знаешь куда?

— Обожди! — Шмелев загородил дорогу к двери.

— Покрывать! — закричал Ленька.

— Да обожди ты! — с досадой повторил Шмелев. — Ты соображаешь, что ему может быть? Вышка!

— Ну и что!

— Надо дождаться Алексея.

— Зачем?

— Первое дело морду ему начистить, чтобы не позорил рабочий класс. А потом пусть сам идет и заявит.

— Правильно, Федор! — поддержал Семеныч. — Семья у него, подлеца, все-таки…

— Пойдет он, сука! Как же!

— Куда денется. Отсюда не убежишь. В крайности можно до комендатуры довести.

Алексей вошел в комнату первым, и все поднялись ему навстречу.

— Ты что же, сволочь!.. — закричал Ленька, но осекся, увидев на пороге милиционера и следователя.