— У него семья, — вполголоса, как бы для себя, произнес Кравчук. Поднял глаза на лейтенанта. — Семья в чем виновата?

По свежему, румяному лицу лейтенанта скользнула тень.

— Положено.

— Да, конечно, — согласился Кравчук и неожиданно для самого себя сказал: — Только что там описывать? Квартира казенная. Обстановка в ней тоже.

— Но как же… — Лейтенант несколько замялся. — У меня и протокол заготовлен.

— Документ требуется! — резко сказал Кравчук. — Пришлем справку. Сегодня же. А вас попрошу: не тревожьте по пустякам семью. Ей и без того…

— Слушаюсь! — сказал лейтенант и снова откозырял так же четко.

На звонок вошла Тоня.

— Пошлите к жене экскаваторщика Ломова. Скажите, прошу зайти ко мне. Сейчас!

И почти тут же спохватился: Фисе-то зачем знать, что приезжали описывать имущество? И не все ли равно, от милиционера узнала бы или теперь он ей скажет?.. Тоже мне, проявил чуткость!

Фиса вошла в кабинет настороженная, почти испуганная.

— Как нога? — спросил Кравчук.

Фиса не сразу поняла. Потом улыбнулась смущенно:

— Ничего. Отошла.

И еще более встревожилась. Не затем же ее вызвали, чтобы спросить о пустяках.

Кравчук заметил это и еще раз мысленно обругал себя.

— Хотел я к вам подойти в котловане, да не успел. Хотел спросить, куда вас определить на работу и вообще как живете? Не стесняйтесь, скажите прямо.

— Спасибо, ничего мне сейчас не нужно, — ответила Фиса. — Взяли меня кладовщиком в столовую. И товарищи Лешины мне помогают.

— Помогают, говорите, — повторил Кравчук. — Так… Вы ему пишете?

Фиса даже растерялась.

— Конечно. А как же?..

— Написали, что товарищи его вас не оставили?

— Об этом не писала.

— Почему же? Он будет беспокоиться.

Фиса покачала головой.

— Нет… вы его не знаете… — Она вздохнула. — Он до невозможности гордый. Узнает про это… ему еще тяжелее будет…

Головным поставили катер Романа Храмцова. Так посоветовал старый лоцман Степан Корнеич, потому что у Романа, сказал он, мотор понадежнее. Конечно, Алексей понял, что дело не в моторе. На катере Василия Вяткина тоже новый двигатель, — Григорий Маркович сам отбирал катера для рейса на Порожную, а он хорошо знал свое хозяйство. Просто старый лоцман не хотел обидеть Василия, отдавая предпочтение Роману.

Когда остались вдвоем, Степан Корнеич сказал Алексею:

— Василий — он тоже парень с понятием и на реке бывалый, однако против Романа не дюжит. Роман — он рисковый, в беде не сробеет и опять же на смекалку скорый.

— Понятно! — сказал Алексей.

Пока расчаливали воз «Алдана» и собирали свой, Варька успела сбегать на буксир. Пробыла она там недолго, но все это время Алексей, забыв о катерах, суетившихся около барж, не спускал глаз с пароходного трапа.

Когда Варька поднялась на палубу баржи, спросил ее как мог равнодушнее:

— Куда ходила?

— На «Алдан» бегала. Перцу выпросила два пакетика.

Перцу!… Своего у нее перцу мало!..

— У кого же выпросила? Сама говорила, поварихи нет у них.

— Поварихи нет… зато… — Варька подмигнула озорно, — поваренок есть. Симпатичный мальчик!

Алексей только зубами скрипнул… Ведьма… как есть ведьма!.. А сам, дурак!.. Чего присосался к ней, как клещ? Видно ведь: нужен ей, как собаке пятая нога… Для такой дом бросил, сына…

И как только вспомнил о доме, о сыне, стало на душе муторно.

Кого обманываешь?.. Опять сам себя… Когда на душе петухи поют, нет заботы о доме. Как наступили на мозоль, дом вспоминаешь… Чужие люди больше заботы имеют…

Алексей достал из нагрудного кармана гимнастерки телеграмму Кравчука. Служебную телеграмму. Но в конце, после многих распоряжений и указаний, Кравчук счел нужным добавить: «Семья тебя ждет».

Откуда ему знать? Что он, спрашивал? И спросит, не скажут… Написал, чтобы подбодрить, чтобы совесть пошевелить. А совесть-то, где она? Варька — весь свет в окошке… Заскоблило по сердцу, когда утром пришел с «Алдана» боцман, снова звать в поварихи. Отказалась… а вот что-то побежала туда вприпрыжку. Ну и черт с ней! Век за ней хвостом волочиться!.. Клином свет сошелся!..