Алексей снял висевший на стенке каютки рупор и громче, чем надо было (катер был совсем рядом), рявкнул:

— Храмцов! Подай катер к барже!

Степан Корнеич был заметно недоволен тем, что Алексей перебрался на головной катер.

— Аль без тебя не управимся? Ты сколь раз по этому фарватеру прошел? Ни разу. А я еще в твои годы бессчетно раз ходил. И чего тесниться? Две койки всего. Одна мотористу подсменному, другая мне, старику.

— Поучиться хочу, — ответил Алексей. — А насчет койки — не огорчайся. Мне на палубе места хватит.

— Ишь ты, на палубе! — ворчливо повторил Степан Корнеич и добавил с ехидцей: — А краля твоя как?

— Перебьется.

— Место свято не бывает пусто, — весело подхватил сидевший за штурвалом Роман. — Позаботимся. Поможем, если начальство притомилось.

Алексей с трудом сдержался, чтобы не взять его за грудки.

И подумал с горькой досадой, что Роман вполне может перехватить у него Варьку. И моложе, и ростом удался, и красивее. А главное — холостой. Отчего бы Варьке не присмотреть его всерьез…

Нерадостные мысли распирали голову и заслоняли весь белый свет. Алексей и не заметил, как его маленький караван выбрался из ковша гавани на фарватер ходовой протоки.

Эх, черт!.. Хотел вернуться на баржу, захватить брезентуху. Тепло, тепло, а встречный ветерок прошивает насквозь. Ладно, пойду на обед, захвачу…

Старый лоцман, стоя рядом с Романом, что-то оживленно рассказывал. Еще не войдя в рубку, Алексей понял: разговор не служебный. Лоцманские свои указания Степан Корнеич выдавал строго и медлительно. Да и нужды не было сейчас в его подсказке: шли по глубокому и широкому пароходному фарватеру, по самому его стрежню.

Пестрая корова, которая шла по самому обрыву берега, лениво переставляя ноги, пронеслась мимо на скорости призового скакуна, и Алексей подумал даже, что не очень-то и нужен был им пароход «Алдан».

Ходовая протока, ширины которой хватило бы на три Ангары и на добрый десяток Порожных, рассекая пополам сорокакилометровую пойму реки, уходила за горизонт. Вдали, справа и слева, четко выделяясь на густо-синем небе, высились отвесные скалы материкового берега. Они словно стремились друг к другу и, где-то очень далеко впереди, за горизонтом, почти смыкались, тесня реку и оставляя ей чуть заметный проран.

«Вот бы где поставить гидростанцию! — подумалось Алексею. — Это тебе не Порожная. Да и не Ангара. Силища!»

И он уже стал прикидывать, какой мощности могла бы быть эта примечтавшаяся ему станция. Получалось что-то такое грандиозное, что не жалко было и города, который они только что оставили и который придется убирать из поймы и переносить куда-нибудь на коренной берег.

Вот бы на такой стройке он поработал!

Степан Корнеич все продолжал рассказывать, и Алексей спустился в штурвальную рубку.

— На этом самом острове, — Степан Корнеич протянул руку в сторону левого берега, заросшего кустарником, поверх которого виднелись темные вершины густого леса, — ну, прямо скажу тебе, райские места…

— На острове? — удивился Алексей.

Впереди, сколько глаз хватал, не было видно ничего похожего.

— Говорю, на острове! — сердито произнес Степан Корнеич. Он не любил когда его перебивали. — Остров это! — он еще раз ткнул рукой влево. — От городу почти протянулся до самой Кангаласской горловины. Верст, почитай, на сорок. А в ширину верст десять, а может, пятнадцать, кто его мерял. За ним протока, поуже этой малость, а там — еще остров, а за ним уже береговая протока и коренной, стало быть, берег.

— Вот это да… — изумился Алексей.

— Матушка Лена! Всем рекам река! — с гордостью воскликнул старый лоцман. И добавил убежденно: — Второй такой по всему свету не сыскать!

— Давай, давай, старик, про райские места, — напомнил Роман, посмеиваясь.

— Этот остров всю пристанскую слободку кормит. Как сойдешь на берег, поляны. На полянах лук растет. Сочный да густой, хоть литовкой коси. Бабы пристанские кулями на базар возят. А мало погодя смородина поспеет красная.

— Тоже мне ягода! — пренебрежительно буркнул Роман. — Кислятина!

— Много ты понимаешь! — обиделся Степан Корнеич. — Ты вовек такой ягоды не видал. Куст каждый поболе твоего росту. И не зеленый он, а красный. Весь усыпанный, под ягодой листа не видать. С одного куста по два конных ведра набирают. А в лесу, по опушкам, смородина черная, как виноград. Сплошной витамин!.. Руки у начальства не доходят. Эту бы всю ягоду собирать и на Север. Никакой бы тебе цинги не было. А то привозят в банках всякую преснятину. Да откуда? С Черного моря волокут. А свое добро пропадает.