Предстоящая пытка никакого отторжения не вызывала. Понятно дело, негоже над невинными людьми измываться, так-то над невинными. Еще в бытность работы в органах меня умиляло лепетание в стиле: надо все по закону и так далее. А ты, когда совершал преступление о законе думал? Так с какого хера с тобой должны обходиться по закону? Я налажаю — сам живо на дыбе повисну. В общем, нас никто не жалеет, и мы никого не будем жалеть.

Петрыка вздрагивал всем своим тучным телом, перепугано косясь на жутковатый инструментарий в жаровне с углями.

— Когда вошел в отношения с Сигизмундом?

— Да я не жисть!!! Княже, помилуй, верой и правдой...

Подмастерья провернули ворот, хрустнули кости. Маршалок задергался и гнусаво, на одной ноте завыл.

— Кто приказал меня убить?

— Княже-е-ее...

— Чего возитесь? Еще крутите.

— Скажу-у-у, помилуй...

Возиться долго не пришлось, литвин практически мгновенно раскололся до самой задницы. Заставлять наговаривать на себя тоже не понадобилось: он действительно верил в то, что победит Сигизмунд и готовился передать ему город. И даже переписывался с его окружением. Правда к покушению оказался не причастен.

Очень быстро вскрылся действительно настоящий заговор против Свидригайлы, в котором вместе с войтом и маршалком участвовало довольно много людей. И очень многие из верхушки города. Инициатор покушения тоже сыскался — на самом деле купчина с польскими корнями, но того уже успели удавить маршалковы люди, чтобы случайно не навел на них подозрения.

Разбирался долго, пока составили подробные протоколы допросов, пока прошлись по связям и изъяли вероятных причастных к заговору — дело подошло к ночи.

А к себе попал уже далеко заполночь.

Сел на кровать и вздохнул — отчаянно не хватало Зарины. Ее умных и хитрых советов и просто рядом. Но она осталась в Витебске, потому что первые недели беременности протекали очень тяжело. Черт... родов я боялся пуще всего. К счастью удалось найти более-менее вменяемую повитуху — бабушку божий одуванчик.

Неожиданно под кроватью кто-то громко чихнул.

Я выдернул кинжал из ножен, но послышался перепуганный голосок Стаськи.

— Ой, ой, не режь меня...

— А ну вылазь!

Анастасия мигом выкарабкалась и застыла предо мной, отчаянно покраснев и опустив голову.

— Ну?

— Что, ну? — она с любопытством стрельнула на меня глазенками.

— Что забыла у меня?

— А мамке и тятьке не выдашь? — она скорчила забавную гримасску. — Заругают ить. А мамка и вожжами может, строгая, страсть...

Я хмыкнул.

— Еще подумаю. По своей воле пришла? — я настороженно глянул на дверь. Девчонку мог прислать сам хитромудрый Татищев, чтобы потом предъявить: мол, бери в жены теперь, а иначе моей поддержки в городе не сыщешь.

Идея взять себе в жены подходящую партию из Смоленска и таким образом привязать к себе город была очень неплохая, опять же, Татищевы ведут свой род от Рюриковичей. То есть, урону моей чести нет. Но, черт побери, о таком еще думать очень рано. К тому же, связывать себя с еще одной бабой мне совсем не хочется. Хлопотно, да и Зарка слишком мила.

— Вот те крест, сама!!! — Анастасия быстро перекрестилась. — Уж больно глянулся ты мне... — она совсем смутилась и еще больше покраснела.

— Сколько годков тебе от роду?

— А пятнадцать! — выпалила девчонка. — А шестнадцать по Спасу Юрьеву будет!

Я с неожиданным удовольствием посмотрел на Стаську. Глазастенькая, личико смазливое, коса толщиной чуть не в мою руку, стройная, длинноногая и ладно сложенная. На груди прослеживались внушительные выпуклости, правда выглядела она совсем девчонкой.

— Врешь, поди?

— Вот те крест, не вру! — и затараторила. — Я еще зайцев да тетеревей шибко из лука бью, а мамка все за пяльца норовит усадить. И верхом изрядна. Малкой кобылку мою кличут. Шибкая — страсть. Спорим, что обгоню тебя? А расскажешь, как ты круля польского зашиб? А правда подковы гнешь? Интересно же...

Болтовня девчонки подняла мне настроение, но пришлось ее отослать во избежание осложнений.

— Иди пока к себе. Завтра еще увидимся...

Заснул крепко, а утром назначил временную власть и взял жестко город за горло насчет мобилизационного ресурса. Городское управление билось аки львы, но удалось выжать две с половиной тысячи ратников. Пригодных пушек для использования в качестве полевой артиллерии в Смоленске нашлось до обидного мало, всего тридцать, но зато пороха было припасено изрядно.