Как итог — офицера выперли в отставку, хоть пенсию и право ношения мундира за ним оставили. Показали место недовольному, и за ту критику, которая многим адмиралам пришлась не по душе!

Сейчас в Порт-Артуре не было недостатка офицерских кадров — многие лейтенанты получили чины капитанов 2-го ранга, а последние стали каперангами. Так что можно было продвигать наиболее достойных и храбрых в командиры. Пусть не в постоянное, тут должно быть утверждение наместника, а во временное командование, «исполнять обязанности». Но ведь когда последует пара удачных дел, и адмиралу Алексееву приходится воленс-ноленс назначать выдвинутого Ухтомским офицера в командиры.

Так произошло в Крейсерском отряде, командующим которым стал Эссен, передавший крейсер Шульцу. А тот уже на мостике «Баяна» заправляет, а его старший офицер Хоменко переведен командиром «Аскольда», хотя в чине капитана 2-го ранга всего. Дождался своей очереди на выдвижение и лейтенант Порембский — отчаянной храбрости поляк получил чин капитана 2-го ранга и на мостике «Новика» стоял уже полновластным командиром. Вот так то — заведенные Эссеном перед войной порядки привели к тому, что офицеры на крейсере оказались самыми лихими и боевитыми, и при этом головой думающие. А сам Николай Оттович стал контр-адмиралов и орденов получил целую пригоршню, да еще с «золотым оружием».

Да и Грамматчиков тоже обзавелся «орлами» на погонах — стал командиром 2-го отряда вспомогательных крейсеров, в котором числилось шесть единиц, равенство полное с полудюжиной лайнеров Вирена. Хотя было восемь — но один погиб, а другой разбился в шторм о камни одного японского острова, который перевезенная на берег команда тут же захватила, благо территория оказалась невелика, и объявила захваченным «трофеем».

— Я подниму свой флаг на «Сисое Великом», по сути весь 2-й отряд из эскадры Зиновия Петровича здесь, без «Осляби» с заболевшим адмиралом Фелькерзамом. «Наварин» и «Адмирал Нахимов» следую в колонне, и войдем в залив следом за 1-м отрядом. Дальше действуем по обстановке, но думаю, будет бой с двумя отрядами, находящимися под командованием вице-адмирала Катаоки. А это перевооруженный «Чин-Йен» и три «симы», а к ним старый броненосный корвет «Фузо» с двумя 152 мм и четыре 1120 мм пушки. Еще есть малый крейсер «Чийода», вооруженный только 120 мм пушками, но имеющий короткий броневой пояс.

Павел Петрович сделал короткую паузу и решил немного «приободрить» своих подчиненных:

— На берегу японцы уже установили одну 305 мм пушку, снятую ими с «Чин-Йена». Пусть короткую, но хлопот может доставить несказанно. И, возможно, успеют ввести в строй 320 мм орудие с одной из «сим». А также там стоят миноносцы и канонерские лодки — с ними тоже придется повозиться, господа. Но стрелять будем в упор, так что приноровимся!

Ухтомский остановился, перевел дыхание — он сильно устал за эти дни. Но впереди двое суток плавания до Шандуна, благо пока адмирал Того потерял русские корабли. Но непонятно, куда он ринется — тут серьезная задача предугадать, как будут действовать русские. Но у него под командованием собственная 1-я эскадра, а также 2-я эскадра Камимумуры. Встреча со всем Объединенным Флотом не сулит ничего доброго, ни для Рожественского, ни для порт-артурцев. А если японский командующий разделит свои силы, то вероятность удачного прорыва весьма велика.

Ведь недаром в русском народе говорят, что за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь!

— Вот так с вами и надо!

Зиновий Петрович сам не ожидал от себя таких действий — но момент оказался настолько удачный, что было не грех им воспользоваться. И все благодаря мощным искровым станциям германской конструкции, которые были установлены на всех вспомогательных крейсерах Вирена и Грамматчикова. Они обеспечивали надежную и бесперебойную связь на расстоянии чуть ли не впятеро большем, чем могли выдать беспроволочные телеграфы, установленные на русских броненосцах.

Именно «Боярин» узрел обе японские эскадры у мыса Шаньдун, неподалеку от занятого англичанами порта Вейхавей — все четыре броненосца Того, и восемь броненосных крейсеров адмиралов Камимуры и Мису. Русский вспомогательный крейсер успел удрать на своих 17 узлах, хотя за ним погнались «собачки». Но наступал вечер, а на море была обычная для этого времени «болтанка», так что бог помог, он покровительствует храбрым. И второй удачей было то, что посланное сообщение было принято «Рионом», и переадресовано на «Кубань», а с нее передано на флагманский броненосец вице-адмирала Рожественского «Князь Суворов».

Такой момент упускать было нельзя, и после часа раздумий, Зиновий Петрович решился пойти на прорыв. Все же его броненосцы от Объединенного Флота отделяло больше двухсот миль. Даже если броненосные крейсера будут брошены в погоню немедленно и на максимально возможной скорости, то погоня затянется на пару суток, не меньше — ведь русские корабли не будут стоять на месте, а пойдут вперед на 12-ти узлах. Пройти Цусимский пролив можно будет днем, когда атаки миноносцев не столь опасны, тем более такая погода опасна в первую очередь для этих маленьких корабликов. И повторив прорыв Витгефта, он будет заслуженно награжден.

Да, от обстрела Сасебо придется отказаться, но ведь только рекомендован МГШ. А само по себе появление его броненосцев в Цусимском проливе и так будет отмечено японскими дозорными судами и произведет немаленький переполох в стане врага.

Главное, дерзнуть — а там пусть что будет!

Зиновий Петрович начал действовать быстро, благо все подготовительные мероприятия были заранее проведены. Контр-адмирал Энквист, которого Рожественский именовал не иначе как «пустое место», за его службу Николаевским градоначальником и совершенную оторванность от флота в последние годы, он поставил во главе отряда транспортов, но не на командование. Такую глупость командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой не собирался делать, навыки и ум Энквиста были всем известны, и никем не переоценены. К тому же «Плантотор», а так называли контр-адмирала едкие на язык офицеры за желание прикупить землицы побольше, и зажить жизнью помещика, выйдя в отставку, решительно не мог ничем командовать и постоянно спрашивал советов то у своего флаг-капитана, то у командира «Олега». Вот только громадный Добротворский, носящий прозвище «Слон» за свою комплекцию, буквально придавил Энквиста своей решительностью. На эскадре на все лады повторялась ехидная шутка — «обзаведясь хозяйством, первым делом плантатор завел себе слона».