В чувство я пришел быстро, без посторонней помощи, но шею ломило нестерпимо, а временами покалывало, как иголками. Костовский совместно с дежурным, старшим лейтенантом, приводили в чувство Майзебура. Оказывается, сбив меня с ног, он бросился на Юрку, но тот опередил его боксерским ударом в солнечное сплетение.

...Шея болела, и голова ворочалась с трудом. Второй день я не выходил на улицу. Лежал в общежитии. Вечером в нашу комнату заглянул дядя Миша. В руках у него был пакет, в комнате запахло апельсинами.

— Что вы, что вы! — замахал я руками. — Я же не маленький.

— Ясно. Не маленький. Но раненый, — пошутил Фомин.

— Ну уж и раненый, — завозражал я.

— Контуженый, — вмешался неожиданно Игорь, — контуженый Нат Пинкертон. — В его голосе проскальзывали нотки пренебрежения.

— Не желал, чтобы мои ребята были похожи на Пинкертона, — блеснул Фомин глазами в сторону Игоря.

— Нат Пинкертон, Шерлок Холмс — знаменитые сыщики. А ваши ребята стремятся к подобному идеалу, — подкусил уже откровенно Игорь.

— Я вижу, вы Пинкертона и Шерлока Холмса ставите в один ряд? — спокойно спросил дядя Миша, хотя я видел, что он не в восторге от бесцеремонности Игоря.

— А какая между ними разница? — удивился Игорь.

— Мне кажется, что образованный молодой человек должен знать эту разницу.

— Я ее не вижу.

— Если не возражаете, объясню.

— Ради бога, интересно послушать, — с неприкрытой иронией сказал Игорь.

— Шерлок Холмс — литературный герой, бескорыстный, самоотверженный и храбрый, его глубокая мыслительная работа считается подвигом во имя справедливости. А Нат Пинкертон — реальное лицо, содержавшее в Америке специальную сыщицкую контору с обширным штатом вольнонаемных сыщиков-шпионов, обслуживающих в основном бизнесменов. И путать Шерлока Холмса с низкопробным дельцом... непростительно. Поставить их в один ряд — это не только осквернить доброе имя, но и показать элементарную неосведомленность в вопросе, о котором берешься судить.

Самолюбивый Игорь сдаваться не хотел, его скулы покрылись румянцем.

— Сыщик есть сыщик, — заявил он, — чему бы он ни служил: справедливости или денежному мешку.

— А мне кажется, что вы сами не верите в то, что говорите, — спокойно улыбнулся дядя Миша. — Ну разве можно ваших товарищей сравнивать с каким-то Пинкертоном? На протяжении нескольких лет они бескорыстно ведут борьбу с преступностью, не считаясь с подстерегающими их опасностями и отдавая этому делу все свое свободное время. И результаты налицо. Город почти очищен от карманных воров. Сейчас в месяц бывает два-три задержания, не больше, а раньше было в отдельные выходные дни почти по три десятка задержаний. И я уверен, жители Иркутска благодарны этим ребятам. Недавно шестеро — лучшие из бригадмильцев — награждены Министерством внутренних дел именными часами. В их числе и ваш товарищ по комнате, — дядя Миша кивнул в мою сторону. — Не хотел раньше времени говорить, да уж к слову, — улыбнулся он мне.

— А кто еще? Костовский, Китаев есть? — загорелся я.

— Это секрет, всему свое время.

— Ну, дядя Миша!

— Нет, нет, и не проси, не скажу. Вот соберемся на своем слете, тогда и узнаете. А сейчас я пошел. Поправляйся, — протянул он мне руку. — До свидания, молодой человек, — обратился он к Игорю.

— До свидания, приятно было познакомиться. — Игорь хотел загладить допущенную бесцеремонность.

— А мне, откровенно говоря, наше знакомство не доставило большого удовольствия, — без дипломатии заявил Фомин. Руки Игорю он не подал.

— Беда, беда, — сказал Михаил Николаевич, как только я появился в его небольшом служебном кабинете, расположенном на втором этаже нового, недавно построенного здания управления милиции на улице Литвинова.

— Какая беда?

— Хуже не придумаешь, — махнул рукой дядя Миша. — Надю Седых ранили.

— Надю? — Мое сердце прыгнуло и покатилось куда-то вниз.

— Ну и побледнел же ты! — Дядя Миша выскочил из-за стола и взял меня под руку. — На тебе же лица нет, вот садись-ка сюда. — Он налил из графина воды и подал мне стакан.

— Где она? — спросил я, тяжело откидываясь на спинку стула.

— Не волнуйся, в нашей клинике. Опасности для жизни уже нет. Было задето легкое, но операция прошла успешно.

Я торопливо поднялся со стула.

— Куда?

— В клинику.

— Сиди, сейчас тебя не пустят, а завтра вместе пойдем.

— Пустят.

— Сиди и не дури. Займемся лучше делом.

— Каким еще делом? — раздраженно возразил я.

— Нужным делом, нужным, мой дорогой!

— Когда это случилось? — Я начал немного приходить в себя.

— Сегодня, буквально три часа назад.

— А как?

— Обстоятельства таковы. Надя с подругами села в трамвай на остановке «Музкомедия», в этот день у них были практические занятия в глазковской поликлинике. И надо же было, некто Ванюхин, освободившийся из мест заключения за несколько дней накануне, орудовал в этом самом вагоне. Надя услышала крик женщины, у которой Ванюхин вытащил деньги, бросилась на помощь, вцепилась в преступника. Крепко, видно, она его держала... Чтобы освободиться, Ванюхин ударил ее ножом и на ходу, раздвинув двери, выскочил из трамвая.