Казалось, что после признания в душе Копытова-младшего отказал какой-то сдерживающий рычаг. Из мрачно-безразличного он превратился в горячего, нервного. Волнуясь, Алексей снова и снова уточнял подробности убийства, будто стараясь освободиться от кошмарных воспоминаний. А может, боясь сурового наказания, он думал хоть как-то облегчить свою участь.

Копытов-старший не подтверждал, но и не отрицал факты, о которых рассказывал его сын. Он вообще не отвечал на вопросы следователя, а на Алексея смотрел мрачно и осуждающе. Но под этим взглядом сын распалялся еще сильнее.

— Ненавижу весь наш разбойный род! — захлебываясь, крикнул он.

— Щенок, — презрительно бросил старик и отвернулся к стене.

— Зачем нам это золото?!

Копытов-старший не выдержал:

— Бог с тобой, Лешенька, какое золото?

— Покажу все три места, где оно спрятано, покажу! — Алексей почти забился в истерике.

— Будь ты трижды проклят, если это сделаешь. — Старик поднялся со стула и, с ненавистью глядя на сына, сжал огромные кулаки. Даже перед грозящим суровым наказанием он не мог допустить мысли, что потеряет свое бесполезное богатство.

После окончания очной ставки Рылов спросил Федора:

— Ты завтра в конце дня свободен?

— Да еще не знаю, — ответил Чернов.

— Не в службу, а в дружбу: выбери полчасика. Завтра приезжает наконец направленный ко мне следователь. Хочу вас познакомить. Думаю, у тебя с ним должен установиться такой же тесный контакт, какой был со мной.

— Согласен, — улыбнулся Чернов.

— Спасибо за помощь.

— Не за что. Мы делаем общее дело, — ответил Федор.

Этот год с небольшим стал для него настоящим университетом.

Боязливый, не имеющий своего мнения суд, топорное следствие, ленивая, а порой продажная милиция — такое мнение складывается при ознакомлении с литературой и прессой сегодняшнего дня. У большинства наших граждан формируется убеждение, что на протяжении десятилетий эти органы вкупе с КГБ только тем и занимались, что отправляли в концлагеря и расстреливали невиновных.

Нет! Не оспаривая и не отрицая очевидные исторические факты, могу утверждать, что во все времена были честные следователи и судьи, принимавшие все меры к оправданию невиновных, установлению истины и наказанию действительных преступников. Попробую убедить читателя в этом такими документальными историями, как «На дороге», «Один процент сомнения» и «Загадка».

— Прошу встать, суд идет, — произносит секретарь.

Несмотря на то что заседание выездной сессии областного суда проходит в самом просторном помещении поселка — клубе лесозаготовителей, в зале тесно.

На скамье подсудимых — двое. Мужчина и женщина. Он средних лет, высокий, полный, с могучими покатыми плечами. На людей старается не смотреть, но временами, когда поднимает свои маленькие, заплывшие жиром глазки от пола, его взгляд сверкает ненавистью и страхом. Она небольшая сухонькая старушка в черной шали. Поминутно подносит к глазам платок. Во взгляде глубокая скорбь и тоска.

Что привело этих двух людей на скамью подсудимых, какой веревочкой они связаны, что между ними общего? На все эти вопросы должен ответить суд.

В зале тишина. Судебное следствие восстанавливает путь, по которому шел каждый из подсудимых.

Несчастье произошло в один из летних вечеров, в субботу. На улице было еще светло. Дежурный по райотделу капитан Толстиков собирался сходить поужинать и давал наставления своему помощнику — молоденькому сержанту, который на определенное время должен был остаться в отделении один. Вдруг за окнами послышался конский топот...

Через секунду хлопнула входная дверь и на пороге появился запыхавшийся мужчина. Дежурный узнал дорожного мастера ближайшего к городу леспромхоза Павла Чернышева.

— Нашего бухгалтера Соколова и его жену лесовозом задавило! — выкрикнул мастер.

— Позвони в «Скорую», вызови автоинспектора и следователя, а я поехал на место, — коротко скомандовал Толстиков сержанту.

Девять километров милицейский газик преодолел за восемь минут и, взвизгнув тормозами, остановился метрах в двадцати от места происшествия. Толстиков и Чернышев вышли из него и направились к пострадавшим. Соколов был мертв. У его жены оказался рассечен лоб, но тем не менее она уверенно стояла на ногах. Здесь же, на месте, капитан стал выяснять, как все случилось.

...Когда Чернышев верхом на лошади проезжал по мосту, перекинутому через мелководную речушку, он увидел, что с горы навстречу ему на большой скорости мчится груженный лесом «МАЗ». Прижавшись с конем к перилам моста, Чернышев переждал, пока автомашина пройдет мимо. В кабине сидел один из лучших шоферов леспромхоза Семен Усик, который обычно выполнял месячную норму не меньше чем на двести процентов. Съезжая с моста, «МАЗ» подпрыгнул, как на трамплине. «Во дает», — с восхищением подумал Чернышев, глядя вслед скрывшемуся в клубах пыли автомобилю. Он не спеша переехал мост, слез с лошади и повел ее к реке напоить. Потом, подтянув подпруги, одним махом вскочил в седло и поехал в гору. Взобравшись наверх, дорожный мастер замер, не веря своим глазам. Ему стало все ясно, тем более что лежавшая на земле Соколова сквозь стоны повторяла: «Машина, машина...»