— А точнее?

— Якубов сильно опьянел и стал приставать к новенькому: я, мол, тебя знаю. И хотел ударить его, но я схватил Якубова за руку. Тогда он ударил меня. Посадил под глаз фингал... синяк, значит. Ну и подрались.

— Вы угрожали Якубову, говорили, что с ним рассчитаетесь?

— Да.

— Затем что происходило?

— Затем легли спать...

— А двери?

— Двери, конечно, были закрыты на засов. И утром тоже.

— Перед сном вы опять угрожали Якубову, говорили, что с ним расправитесь?

— Говорил... Но я его не рубил.

— А кто же?

— Не знаю. Утром проснулись, а у Якубова голова отрублена... Тело отдельно, а голова отдельно лежит на кровати в луже крови.

— Где был обнаружен топор?

— Под моей кроватью.

— Чей это топор?

— Мой, в лес ходил с ним.

— Почему у вас была в крови нижняя рубашка?

— Не знаю.

— Почему был в крови топор?

— Не знаю.

— Вы снимали рубашку на ночь?

— Раньше всегда снимал, а в эту ночь не помню.

— Но проснулись вы в рубашке?

— Да.

Показания Мирошкина не заронили сомнения в его виновности. Он признавал почти все факты, изложенные в обвинительном заключении, хотя и продолжал упорно твердить, что Якубова не убивал.

В этот вечер Костров долго сидел у открытого окна тесного, но уютного гостиничного номера. Земля, нагретая за день щедрыми лучами летнего солнца, постепенно отдавала свое тепло наступающей ночи. Ветерок доносил из тайги слабеющий запах трав и какие-то таинственные звуки. Из-за горы выкатывалась огромная оранжевая луна. Но Костров не слышал, не видел и не чувствовал этих чудес. По крайней мере, до его сознания они не доходили. Еще и еще раз Юрий Николаевич представлял весь ход судебного следствия. Он пытался вызвать в себе какое-то сомнение: может, не Мирошкин, а кто-то другой совершил злодеяние? Может, убийство явилось следствием не дикой, необузданной мстительности Мирошкина, а результатом других обстоятельств? Но каких? Да и кому нужна смерть одинокого, неразговорчивого, всегда недовольного и любящего выпить пожилого мужчины, как охарактеризовали погибшего свидетели?

Вся логическая связь доказательств говорила о том, что убийство совершил Мирошкин. Но Костров продолжал взвешивать все «за» и «против». Завтра суду предстояло решить судьбу Мирошкина. И если суд сделает окончательный вывод о том, что подсудимый виновен в преступлении, то за это он заслуживает высшей меры наказания. Поэтому Юрий Николаевич пытался даже искусственно вызвать в своем сознании какие-то сомнения в виновности Мирошкина, но все было тщетно: он никак не мог их найти.

Можно ли предположить, что убийство совершили другие лица, находящиеся в эту злополучную ночь в помещении? Может, это сделали похожие на братьев-близнецов белобрысые трактористы Котов и Чувашов? Может, это сделал крепкий, как старый дуб, с огромными узловатыми руками и черной, как смоль, бородой технорук участка Портнягин? Нет связи и логики.

Может, это сделал Чубаров, недавно уехавший из поселка? Да! Кстати, к нему и приставал погибший Якубов. Но ведь все свидетели показали, что Чубаров не ввязывался в конфликт и, несмотря на приставания Якубова, только улыбался. Заподозрить всех этих людей в совершении преступления нет оснований. Доказательства против Мирошкина убедительны: дрался, угрожал, рубашка в брызгах крови потерпевшего, окровавленный топор под кроватью. Сомнений нет.

Государственный обвинитель — помощник прокурора Евгения Ивановна Лукарева, — энергично рубя рукой воздух, произнесла короткую, но убедительную речь. Относительно подробно она проанализировала только заключения экспертиз:

— Судебно-медицинская экспертиза установила... Таким образом, причиной смерти потерпевшего явилась прижизненно нанесенная травма, в результате которой было произведено отделение головы от туловища. По характерному следу разделения установлено, что эта травма причинена ударом топора, принадлежащего обвиняемому и обнаруженного у него под кроватью.

Биологической экспертизой определено, что на лезвии топора и его рукояти имеются пятна и брызги крови, которая по группе сходна с составом крови погибшего. На рубашке подсудимого также обнаружена кровь, по группе сходная с кровью погибшего.

Криминалистическая экспертиза, исследовав механизм образования кровяных следов на топоре и рубашке подсудимого, установила, что данные следы, то есть брызги крови, возникли в результате резкого и сильного удара топором по шее погибшего.

Судебно-психиатрическая экспертиза установила, что подсудимый Мирошкин являлся и является психически нормальным человеком и мог и может отдавать отчет в своих действиях и руководить ими...

Под одобрительный гул зала Лукарева потребовала применения для Мирошкина исключительной меры наказания — смертной казни.

Защитник Григорий Тимофеевич Лелеко, не опровергая имеющихся в деле доказательств и не оспаривая их определенного значения, обратил внимание суда на то, что наличие всех этих доказательств может свидетельствовать о виновности Мирошкина только в том случае, если будут детально исследованы отношения погибшего со всеми другими лицами, бывшими в эту ночь в общежитии, и в результате полностью будет исключена возможность совершения убийства кем-либо другим, помимо Мирошкина.

— В частности, ни предварительное, ни судебное следствия не ответили достаточно ясно на вопрос, почему Якубов, который не отличался буйным характером, вдруг стал приставать к Чубарову и почему он говорил: «Я тебя знаю!»