Попробуем восстановить в документальном рассказе события того далекого времени и слегка приподнять занавес над внутренним миром и моралью людей, вольно или невольно оказавшихся участниками судебного процесса.

Проснулась Августа Васильевна Боровикова с каким-то неясным, едва осознанным, смутным чувством беспокойства. «С чего бы это? — подумалось невольно. — Иринка здорова, Виктор вчера звонил — сегодня должен вернуться домой». По голосу сразу же поняла, что он все завершил успешно, и не ошиблась.

— Гутя, я тебя люблю! — кричал Виктор в трубку.

Подумав о телефонистках, которые могли случайно или не случайно услышать разговор, она невольно покраснела и попыталась охладить Виктора, поэтому как можно спокойнее спросила:

— Как экзамены?

— К черту экзамены, все отлично... Соскучился я без вас, — понизил голос Виктор, словно состояние жены передалось ему по проводам. — Как вы там без меня?

— Нормально, ждем.

— Попроси Ивана Семеновича подослать в аэропорт машину.

— Хорошо.

Весь день после разговора Августа Васильевна находилась в каком-то приподнято-радостном настроении. Теплые слова любимого человека не оставят равнодушной ни одну женщину. Что из того, если даже эта женщина на таком серьезном заметном посту — народный судья, известный в районе человек, о справедливости которого наслышаны все от мала до велика.

Вчера все было хорошо, так почему же сегодня ее что-то гнетет, давит на душу? Ах да! Боровикова вспомнила другой телефонный звонок, прозвучавший уже в конце рабочего дня. Занятая делами, она забыла позвонить Ивану Семеновичу — начальнику Виктора, но он сам напомнил о себе.

— Поздравляю, поздравляю, дорогая Августа Васильевна! — Бас начальника районного управления сельского хозяйства рокотал уверенно, перекатывался, рвался из аппарата наружу, стремясь заполнить все свободное пространство небольшого кабинета.

Боровикова слегка отнесла трубку в сторону и поморщилась. Безапелляционность, с которой вел себя всегда Мещеряков, претила Августе Васильевне. Он считался умелым деловым руководителем, поговаривали, что его вот-вот заберут в область. Да и человек он был компанейский, неоднократно бывал в гостях у Боровиковых, по-товарищески относился к Виктору, хотя тот был моложе его на добрых два десятка лет. Бывая в доме, Мещеряков называл Августу Васильевну не иначе как «наш верховный судия». Но от этих слов и тона, которым они произносились, молодую женщину обдавало какой-то едва уловимой волной кичливости, фальши и фарисейства. Вот и вчера она невольно, интуитивно насторожилась, услышав в трубке его сочный голос, но спокойно спросила:

— С чем поздравляете, Иван Семенович?

— Как с чем? — искренне удивился Мещеряков. — Ведь и ваша немалая заслуга, что Виктор Петрович так успешно закончил институт.

— Уже знаете, — радостно засмеялась Августа Васильевна.

— Слухом земля полнится, — пошутил Мещеряков и на некоторое время умолк.

И опять холодное чувство настороженности неприятно обеспокоило Боровикову.

— А я ведь к вам по делу. — Голос Ивана Семеновича зазвучал приглушенно-доверительно, и снова острый коготок неприязни по-кошачьи царапнул Августу Васильевну где-то у сердца.

— Я слушаю вас, Иван Семенович.

— Дело, видите ли, вот в чем, дорогой наш верховный судия. — Теперь голос стал осторожно-вкрадчивым, как будто его обладатель с опасностью для жизни пробирался через пропасть по ненадежному мосточку.

— Так в чем? — нетерпеливо спросила народный судья.

— Вы знаете, Августа Васильевна, что в верхах решается вопрос о моем переводе.

— Не пойму только, при чем здесь народный суд.

— Все в руце божьей, в руке вашей, — скаламбурил Мещеряков.

— Насколько мне известно, народный суд вопросов повышения руководителей вашего ранга не решает. — Боровикова наконец поняла, куда гнет Мещеряков, и стала спокойной.

— Будем предельно откровенны, Августа Васильевна. — Он уже считал, что миновал ненадежный, висящий над пропастью, мосток.

— Я слушаю, — холодно сказала она.

— Так вот представьте, Августа Васильевна, я перехожу на область, а Виктор закончил институт — ему прямая дорога на мое место.

— Так за чем же дело? — Она решила расставить все точки над i.

— Мне и Виктору, — на последнем слове он сделал многозначительный акцент, — мне и Виктору может повредить завтрашний процесс, а вы, и только вы можете сделать так, что Беличенко и Вайсин окажутся правыми, а не виноватыми.

— Мне очень жаль, но придется для вас повторить одну известную мне еще со студенческой скамьи истину.

— И в чем сия истина? — Мещеряков еще на что-то надеялся.

— «Судьи независимы и подчиняются только закону».

— И не подчиняются даже собственному мужу, — попытался пошутить Мещеряков, но Августа Васильевна положила трубку.