И вот сегодня впервые за несколько лет работы в суде без радости проделала свой утренний путь Боровикова. Перед ней не стояло проблемы, как она должна поступить. Она твердо знала, что должна сделать, но настроение от этого не улучшалось.

Поля, луга и редкая березовая роща, вплотную примыкающая к высокому обрывистому берегу в том месте, где Уда делала резкий поворот на север, огибая крутую каменистую гору, величественную, как древняя крепость, возвышающаяся над шумевшими под ней глубокими и таинственными водоворотами, — все, казалось, испуганно притихло, как будто захлебнулось под мощным натиском неожиданного ливня, обрушившегося на этот клочок земли с мгновенно посеревшего небосвода.

Все живое и неживое вокруг, наполняясь влагой, впитывало в себя свинцово-унылый цвет низкого сибирского неба. Укрыться от дождя было негде. Холодные струйки поползли под рубашку и неприятно защекотали разгоряченное тело. Но вскоре Вовчик, как называли его одноклассники, перестал их ощущать, одежда намокла и плотно облегала его сухощавую крепкую фигурку.

Мальчик попал под ливень, увлекшись борьбой с красивой сильной рыбой тайменем. Около часа назад она заглотила блесну, под которой прятался стальной коварный якорек, и сразу же начался упорный поединок. Катушка спиннинга с сухим шелестом отсчитывала метр за метром прочнейшую бесцветную жилку: таймень пошел в глубину. Вовчик судорожно сжимал запотевшими ладонями ставший скользким бамбук и внимательно следил за натяжением лески; он боялся дать рыбине слабину и вовремя выбирал свободные метры, быстро с треском вращая рукоятку маховичка. Мальчик еще не знал, что на крючке таймень, но по тому, как рыба то резко бросалась к берегу, то уходила в глубину, то взмывала к светло-голубой поверхности воды, он понял, что добыча крупная. От напряжения сначала занемели руки, а затем спина, но Вовчик был внимателен и насторожен, как и в самом начале борьбы. Только один раз он растерялся, когда рыба выплеснула свое блестящее никелевое тело, на мгновение зависла, как бы остановилась, в воздухе, звучно, как бичом, ударила хвостом по воде и снова пошла в глубину, туго натягивая леску, выдержавшую и этот сверхрывок. Мальчик с облегчением вздохнул, поняв, что наступает перелом в их отчаянной схватке. И действительно, это было последнее усилие, последняя реальная попытка обрести природой данную свободу. Вскоре обессиленный тайменище, разбрасывая вокруг себя монетки крупной чешуи, затих на галечной кромке берега.

И тут хлынул ливень. Природа вроде бы возмутилась, что победу в поединке одержал человек. Промокнув до нитки, Вовчик не потерял бодрости и своей не по возрасту решительности. Он взвалил полупудовую рыбу на плечо и зашагал берегом, вверх по течению реки к виднеющемуся вдали родному городку. Когда он, тяжело дыша, был уже на высоком обрыве, с полей донесся тревожный крик диких гусей. Подросток остановился, рыба тяжело плюхнулась в густую мокрую траву. Гуси летели низко над землей прямо на мальчика; что-то в их полете настораживало и не нравилось, как-то странно, обессиленно махали они крыльями и не могли набрать высоту. И вдруг один за другим серые красавцы тяжеленными камнями стали падать на землю — Вовчик не успевал считать глухие удары. Вскоре у его ног валялось с десяток мертвых гусей, и вся вершина зеленого бугра постепенно покрывалась неподвижными тушками. А гуси все падали и падали.

В голове у мальчика замелькали тревожные мысли. Он не мог понять, в чем дело. Пытаясь осмыслить причину столь страшной гибели гусей, Вовчик лихорадочно бросался от одной птицы к другой, но все они были уже мертвыми. Убедившись, что его попытки бесполезны, уставший мальчик сел на влажную траву и горько заплакал от жалости к беззащитным птицам и своего бессилия помочь им. Но эта вспышка слабости продолжалась недолго; окинув взглядом таинственное побоище, он понял: нужно что-то делать. Но что? Что требуется от него в данной ситуации? Мысли ворочались неуклюже. Наконец мальчик успокоил себя, и к нему сразу же пришло нужное решение. Он вспомнил школьные уроки: в восьмом классе преподавали основы советского права. Через секунду, забыв про тайменя, рыболовные снасти и усталость, Вовчик во весь дух, мелькая голенастыми ногами, мчался в сторону городка.

Поднимаясь по скрипучим деревянным ступеням старенького крыльца, он боялся только одного: как бы нужный ему человек никуда не уехал. Вовчик вздохнул облегченно, когда увидел, что участковый в майке сидит за столом и, смешно вытягивая губы, дует на блюдечко, приблизив его к своему лицу. Капитан занимался вечерним чаепитием. Блаженное выражение на его лице сразу исчезло, как только он увидел вошедшего мальчугана и отметил его непросохшую одежду. Аккуратно опустив блюдечко на клеенку, Иван Михайлович, или дядя Ваня, как звали его все ребятишки соседних улиц, разгладил усы и вопросительно уставился своими живыми, слегка навыкате глазами на сорванца, за которым протянулась по полу цепочка мокрых следов. Он усадил мальчика за стол напротив себя и слушал внимательно, не перебивая, лишь временами одобрительно поглядывая на него и кивая головой. Взгляд серых глаз Ивана Михайловича загорелся огоньком повышенного внимания с первых же слов Вовчика. Выслушав его, участковый задал только один вопрос. И мальчик повторил, что гусей погибло штук двести.

Затем участковый звонил по телефону, а Вовчик вполуха прислушивался к разговору в соседней комнате, с наслаждением глотая горячий чай и ощущая, как приятное тепло разливается по всему телу. Капитан с жаром убеждал какого-то Петра Ефимовича о немедленном выезде на место происшествия. По-видимому, тот не соглашался, потому что дядя Ваня несколько раз повторил, что «это самое настоящее преступление». Наконец, после того как участковый сказал: «Тогда я сейчас подниму самого...» — его невидимый собеседник сдался, а капитан громко брякнул о рычаг трубкой.

К Вовчику он вышел уже в голубоватой форменной рубашке с погонами, в руках у него был планшет из старой потрепанной кожи. Через несколько минут видавший виды мотоцикл участкового мчал, разбрызгивая лужи, к окраине городка. Вовчик, укрывшись в люльке брезентом, смотрел снизу вверх и видел четкий профиль ставшего суровым дяди Вани...

Домой Вовчик вернулся поздно. Улицы были уже одеты в непроглядную темень, сквозь которую с трудом пробивался даже яркий луч мотоциклетной фары. Иван Михайлович подвез его прямо к воротам. На шум двигателя с подворья выскочила мать Вовчика: как всегда, она не ложилась спать, если ее сын где-то задерживался. Мальчик хорошо знал, что, если он не придет и до утра, его мать не уснет, глаз не сомкнет ни на минуту.

Однажды прошлым летом он со своим одноклассником и соседом Витькой Волчковым отправился в верховья Уды сколотить и пригнать плот: таким путем многие жители городка заготовляли топливо на зиму, пользуясь тем, что во время наводнений леспромхоз, расположенный в двух десятках километров, упускал много древесины, она скапливалась по берегам реки и особенно на мелкой шивере километрах в восьми от городка. Ребята провозились с полдня, подтаскивая к воде бревна, которые им были под силу. И когда в небольшом заливчике был сколочен плот и они готовились к отплытию, самому занимательному и опасному в этой нелегкой работе, неожиданно поднялась буря. Порывистая со свистом низовка вздыбливала двухметровые волны. У ребят хватило благоразумия не отчаливать от берега. По своему небогатому жизненному опыту они все же знали, что, если прорвался ветер с низовья, с той стороны, где далеко-далеко на севере раскинулись огромные просторы холодной Якутии, это испортит погоду надолго. Дня три по реке с тяжелым плеском будут перекатываться отливающие тусклым металлом водяные глыбы.