— Окси, не стоит, — беспокоится Полинка. — Он, наверное, дорог тебе.

— Мне его все равно некуда, — вздыхаю я, а мальчишка уже уносит его в комнату для персонала.

— Мама, я дам ему сливок.

— Только подогрей их, — наказывает она ему вслед. — Он у меня такой самостоятельный.

Я обращаю внимание, что у Полинки нет обручального кольца. У меня-то нет, потому что слишком роскошно для Васьки. А у нее почему? Доронин никогда не экономил на подарках.

— Поль, это хорошо, что я тебя здесь застала, — меняю я тему. — Мне с тобой поговорить надо. Найдется минутка?

— Конечно! — В ней загорается неподдельная радость, словно она этого разговора целую вечность ждала.

Полинка приглашает меня в бар-ресторан при отеле, заказывает нам кофе со сладостями, и мы занимаем столик у панорамного окна. Сначала молчим, потом она не выдерживает:

— У тебя все плохо, да? — Я молча киваю, и тут Полинку несет: — Прости меня, Окси! — Она кладет свою нежную ухоженную ладонь поверх моей руки. Я вижу ее профессиональный маникюр и сглатываю ком. А она не сдерживается: вопреки макияжу, дает волю слезам. — Я не знала, клянусь…

— Что мы с ним встречаемся? — Я изгибаю бровь.

— Вы же тогда поругались. Он уверил меня, что в этот раз навсегда. Я, дурочка, поверила. И все как-то само собой произошло… Ты же когда за этого… Василия… — выдавливает она из себя имя моего горе-мужа, — замуж собралась, я себе места не находила. Ты знаешь, что я даже в ЗАГС отправилась, чтобы тебя остановить?

— Не доехала? — усмехаюсь я.

— Да! Я на красный дорогу перебежать хотела и под машину попала… Ничего серьезного, ушибами отделалась, но планы сорвались. Я три дня в больнице провалялась. Там-то о беременности и узнала. В общем…

— Не до меня стало, — вздыхаю я.

— Ты думаешь, я за Доронина вышла? Щас! После его вранья! Знал же, тварь, что нравится мне, и воспользовался этим. Его отец тогда настаивал на свадьбе, уверял меня, что исправит своего охламона. Только наша связь и так тебе жизнь испортила, а строить счастье на чужом несчастье плохая примета.

— Да ладно. Может, и правда, исправился бы.

— Да не исправился! По сей день гуляет кобелина. О сыне уже и не помнит. Ромка бабушку с дедушкой чаще видит, чем папашу.

— Не стоило нам из-за этого козла ссориться, — признаю я, и по моим щекам тоже текут слезы.

Полинка подскакивает, пересаживается на мой диванчик и прижимает меня к себе. Так мы обе плачем, шмыгая носами, а потом начинаем смеяться. Вот дуры же? Еще какие!

— А может, ну его, кофе? Чего покрепче закажем? — спрашивает она, и я киваю.

Снять стресс мне не помешает, как бы странно это ни звучало при пьющем муже.

Полинка заказывает бутылку шампанского и ананас и тащит меня за собой. Берет на ресепшене ключ от свободного вип-номера, наказывает администратору вызвать свою маму, чтобы она забрала Ромку, и мы на лифте поднимаемся на седьмой этаж.

Здесь шикарно все от потолка до паркета. Все блестит, светится. И мне даже как-то боязно ступать своими дешевыми мокасинами по чистому полу.

Полинка вводит меня в двухкомнатный номер, и я замираю в дверном проеме. Он что, для президента оборудован? Тут один ремонт в не одну тысячу долларов обошелся. А мебель! Я прикинула, сколько стоит пожить в таком номере, и не трогаясь с места, робко говорю:

— Поль, мне бы номер на время. Недорогой. А то у меня сейчас совсем ничего нет. Извини, я от мужа даже без трусов ушла.

— Заходи-заходи! — Манит она меня рукой, расставляя все на низком стеклянном столике перед мягкими креслами. — Еще бы ты у меня в дешевом номере с подселением не перебивалась.

— Но у меня нет столько денег…

— Я что, с тебя деньги прошу? — улыбается она.

Пожав плечами, я осторожно закрываю дверь, снимаю обувь и плетусь к столику. По пути кладу папку с документами на этажерку.

— Зачем разулась-то?! — Полинка откупоривает бутылку и разливает шампанское по фужерам. Один подает мне, другой берет сама и счастливо улыбается: — За нашу встречу.

— За нашу дружбу, — уточняю я. Мы стукаемся, делаем по глотку и рассаживаемся.

— Ну давай, рассказывай.

— Да что рассказывать… Хотела доказать вам, что меня не сломить, а вышло наоборот. Ничего хорошего, Поль, в моем браке не было и нет.

— Эта козлина поди на тебя еще и руку поднимает?

Я отмалчиваюсь. Не успевает Полинка возмутиться, как звонит мой телефон. Смотрю на экран: снова участковый.

— Он? — спрашивает подруга.

— Нет, — мотаю я головой. — Его ночью в «стакане» заперли. Участковый.