Из степи опять донеслись автоматные очереди.

— Слышали? Наши!..

— Смотрите. — встревожилась учительница, показав на тополя.

Вышегор лишь мгновенье видел движущиеся на фоне снега белые пятна — в следующий миг уже ничего не было видно, кроме неровной полоски плетня, серых сугробов и серебристых тополей.

— Сейчас проверим, что там… — Алексей Никитич спустился с крыльца, пошел к плетню. Охваченный волнением, Вышегор принялся закуривать: на хуторе были наши разведчики!

Лагин миновал открытое место, обогнул вдоль стены двор и затаился: напротив было крыльцо.

Человек на крыльце прикуривал — цигарка вспыхнула, свет выхватил из серебристого полумрака кустистые брови, складку на переносице.

— Видел? — шепотом спросил Лагин.

— Неужели. Вышегор? — удивился Никиткин.

Вышегор уже шел к ним.

— Кто здесь?

— Лагин и Никиткин!

— Чего расшумелись? — упрекнул Фролов. — Вышегор? Жив?

Опасаясь, что разведчиков заметят соседи, Алексей Никитич поспешил увести всех в дом.

Разведчики не отказались выпить по глотку самогона и наскоро перекусили. Тем временем Вышегор переоделся. Фролов, Лагин и Никиткин снова видели перед собой того самого старшину, который ценой собственной жизни спас немало людей, а теперь воскрес из небытия и опять готов был ступить на солдатский путь.

О шинели для него Алексей Никитич позаботился еще у Дона. Вышегору недоставало лишь армейской шапки и рукавиц.

— Не возьму я тебя, старшина, без маскхалата, — нахмурился Фролов. — У нас работы много, а ты еще слаб…

— Со мной работы будет меньше, я ведь все тут знаю.

— Лена, неси Федорычу простынки, обойдемся. Лыжи он мои возьмет — получше ваших!

— Тогда пошли! — согласился Фролов.

Вышегор простился с Каргачевыми, Любови Тарасовне сказал:

— Жив буду — свидимся.

Через несколько минут разведчики исчезли в ночи. После их ухода Петька сонно спросил:

— Бать, кто приходил?

— Никто не приходил, спи.

Петька повернулся на бок и снова затих. Выкурив трубку, лег и Алексей Никитич, но заснул нескоро. К радости, что в Семенковском вот-вот будут наши, примешивалась тревога: будет бой, а война сейчас лютая.

Долго лежала без сна и Любовь Тарасовна. Она представляла себе, как разведчики удалялись по серебристой степи, и снег и луна казались ей теплыми.

Той же ночью разведчики возвратились в полк. Шли невесело: у хутора одну группу немцы обнаружили, и в перестрелке тяжело ранило Шубейко. Его еле-еле удалось вынести из-под огня. А когда все уже считали себя в безопасности, случилась новая беда: разведчики столкнулись с гитлеровцами, вероятно, заблудившимися в степи. В этой стычке ранило Фролова.

Лейтенант потерял много крови и, когда его передавали санитарам, был без сознания. В таком же — если не в худшем — состоянии был Шубейко.

Капитан Босых, выслушав донесение разведчиков, отдал приказ о выступлении полка. Разведчикам сказал:

— Фролову только что «старшего лейтенанта» присвоили. Жаль, что не знает. Лагин, завтракайте и опять за работу. Отоспитесь потом. А тебе, Федорыч, три минуты: рассказывай, где пропадал.

Выслушав Вышегора, он снял телефонную трубку:

— Особый? Капитан, ты? Вернулись, да-да, завтракают. Фролова нет. Нет, говорю. Никуда не сбежал — он тяжело ранен. Сдали санитарам. Разведчики сами сдали! Все.

Босых закурил папиросу, глубоко затянулся.

— Ерунда какая-то: капитан из особого получил приказ арестовать Фролова «за попытку перебежать на сторону врага вместе с вверенными ему людьми в дни августовского окружения полка». Ты что-нибудь понимаешь?

— Нет, ничего не понимаю. Этого не могло быть.

— То-то и оно. Ну, куда же тебя, Федорыч, определить?

— Дорога моя теперь — с разведчиками.

— У тебя гражданская профессия, кажется, — топограф? Другая тебе дорога, старшина. Приказ: всех топографов откомандировать в распоряжение Генштаба. Поедешь в Москву!

Жизнь Вышегора круто изменялась, от неожиданности он даже растерялся. Ожила головная боль, омрачила возвращение в полк. Правда, знакомых здесь осталось мало, но это был тот самый полк, где служили его друзья, павшие за Доном. Незримые, они будто и теперь стояли рядом.

Он разыскал кухню — ему тут же подали котелок. Привычная армейская среда подействовала на него успокаивающе, головная боль ослабла, проснулся аппетит. Наконец-то Вышегор дома! Однополчане нашли его в ночном хуторе, никуда он от них не уедет! Ему однажды уже предлагали уехать. Не уехал, остался. Останется и теперь.