В Покровке она покинула вагон последней и заметила в толпе мать. На лице у матери было недоумение и страх: казалось, она не верила, что эта худая, с бледно-желтым лицом женщина — ее дочь.

— Я, мама, я. — Лида качнулась к матери и забилась у нее в руках.

Мимо спешили и спешили люди.

Опираясь на палку, Саша Лагин вышел к реке, повернул к железнодорожному мосту. Миновав цепочку деревянных строений, он оказался на лугу, покрытому россыпью цветущих одуванчиков. Здесь расположилась зенитная батарея. У крайнего орудия работали две девушки. Они заметили, что высокий худой старшина приглядывался к ним, и засмеялись. Но Саша уже забыл о них. Он смотрел на третью девушку, приближавшуюся к ним от соседнего орудия. Она была тоненькая и светловолосая. Она присоединилась к своим подругам и тоже взглянула на Сашу. Неужели. Галя? Светловолосая вздрогнула, нерешительно шагнула к нему. — Галя!.. — крикнул он, чувствуя, как у него слабеют ноги.

Галя уже спешила к нему, побледневшая, потерянная и обретенная вновь.

Новенькие тридцатьчетверки, покачивая длинными орудийными стволами, весело вгрызались в майские километры. Могуче рокотали моторы, дороги были чистые, луга по сторонам цветастые, а березы будто свежевымытые.

Вдали, над кромкой лесов, темно-серым облачком разорвался бризантный снаряд.

— Механик-водитель, — привал! — распорядился командир роты старший лейтенант Фролов, сидевший на башне головной машины.

Колонна остановилась, танкисты высыпали на дорогу.

— Чего стал? — подошел командир второй роты лейтенант Дубравин, среднего роста крепыш с приятным открытым лицом.

— Перекур, — Фролов взглянул вдаль, где опять вспыхнуло облачко шрапнели. — Подъезжаем…

Мимо, обгоняя колонну танков, проехал «виллис».

— Плюет фриц, — проговорил, закуривая, Дубравин. — А знаешь, кто в «виллисе»? Генерал Храпов.

— Вижу. Я вроде как домой приехал. Ну, докуривай, пойдем ходко!

Солнечным майским днем противотанковая батарея двинулась на передовую. Крылов опять зашагал навстречу орудийной канонаде.

Близился новый этап войны. Каждый солдат знал: скоро в наступление, уже недалеко до государственной границы, а это почти победа!

Но передовая грозно дышала. Здесь уже много недель неподвижно стояли друг перед другом две армии. Одна готовилась наступать, другая — остановить противника, и еще совсем не было ясно, какая сторона начнет первой. Относительное равновесие поддерживалось яростной артиллерийской и пулеметной дуэлью.

Недавняя тишина сменилась воем и грохотом, голубое небо испачкали разрывы шрапнели.

Через несколько дней на огневую пришел комбат.

— Крылов, ты обращался в особый отдел?

— Да.

— Иди в полк, там тебя ждут.

Капитан, сменивший Суркова, угловатый, крепко сколоченный человек лет тридцати пяти, повернул к Крылову скуластое лицо.

— Познакомься с ответом на твой запрос.

Крылов взял лист, нашел главное: «…Сообщаем, что партизанка Ольга Владимировна Кудинова в списках живых, а также погибших не значится, и ее следует считать пропавшей без вести».

Итак, никаких следов. Крылов покинул землянку, не узнав ничего нового. По-прежнему оставалась неизвестность с ее надеждами и сомнениями.

…Не спеша пошел по дороге вдоль опушки леса. Мысли у него были неопределенные. Из этого состояния его вывела загрохотавшая передовая.

Он ускорил шаг, побежал.

Лес кончился, он пересек лощину, миновал позиции батальонных минометчиков. Оставалось перебежать бугор с редкими деревьями, а там он уже будет дома.

Он добежал до деревьев, и здесь боль судорогою свела его тело. Он упал навзничь. Над ним на светлом небе покачивались листья березы — как в детстве, когда он лежал на опушке рощи и смотрел вверх. А потом не стало ни листьев, ни неба. «Нам всегда чего-то недостает», — мелькнула, угасая, пронзительно-горькая мысль.

Возбужденный от бега пехотинец склонился над Крыловым.

— Никак еще жив. Дышит. Зови санитара!

Солдат добрался до траншеи, увидел противотанковое орудие.

— Браток, нет ли санитара? Там старшина лежит.

— Какой… старшина?

— Молодой, с орденами.

Камзолов несколько мгновений стоял, не двигаясь, потом, словно очнувшись, бросился бежать по ходу сообщения.

Майские дни сменились июньскими, погорячело солнце, пышно разрослись луговые травы.

Отцвели одуванчики, превратились в забавные пушистые шарики, а сколько высыпало других цветов! Раскачивались на ветру бело-желтые ромашки, сиренево звенели колокольчики, мигали голубые незабудки и красно-белые маргаритки, золотились лютики и зверобой, цвели анютины глазки и мышиный горошек; в их россыпь густо и пряно вплетался клевер, из заколосившейся ржи игриво поглядывали васильки, на пригорках сияли белые звездочки земляники, в низинах полыхали фиолетовые гроздья Ивана-да-Марьи.