— Незачем конкретизировать обстоятельства, — сказал он. — Потери обусловлены бездорожьем, этого достаточно.

Начштаба удовлетворенно кивнул. Он хотел добавить: «Это было бы… по-джентльменски…», но промолчал. Разговор все равно не получался.

Чумичев понимал, что командующий и начальник штаба защищали Храпова, и явно нервничал.

— Пусть будет так, — согласился он, — но в отчете, который пойдет в Управление, я буду вынужден конкретизировать…

…Теперь, растерявшийся, испуганный, он ждал, как решится его участь.

Тем временем были освобождены Бобруйск, Слуцк, Барановичи, а на острие фронтовых соединений могучим броневым тараном продолжали наступать танкисты Лашкова и Храпова.

Но вот ожидания кончились: Чумичева вызвали в Центральное Управление. Вера Нефедовна, одетая в новенький, безупречно сшитый генеральский мундир, приняла его строго официально.

— Вы удивили нас своим необдуманным отчетом, Чумичев, — проговорила, делая паузы, во время которых ее губы складывались в узенькую черточку. — Или вас не устраивает, что командующий фронтом следует указаниям Ставки? Мы сожалеем, что личные проблемы вы поставили выше служебных.

Перепуганный Чумичев не знал, что ответить.

— А мы намеревались, — продолжала Вера Нефедовна, — предложить вам должность начальника отдела в Управлении, — Темные, с искорками глаза смотрели на него в упор, ему даже стало жутковато под этим взглядом, будто Шуркова видела его насквозь. Но тревогу уже вытесняла радость: начальником отдела в Управлении — это не падение, а… взлет!

— Спасибо за доверие… Вера Нефедовна, постараюсь оправдать…

Вера Нефедовна не любила неудачников, но опыт подсказывал ей, что в Управлении не ошиблись, предложив Чумичеву ответственный пост: место таким, как он, — не на фронте, а у власти. Аппарат не случайно обратил на него внимание…

Дивизионные тылы с утра до вечера были на колесах. Дороги стали почти безопасны: немецкие самолеты лишь изредка появлялись в небе и тут же торопливо улетали прочь.

Дивизионные интенданты двигались теперь чуть ли не впритык к полковым и, случалось, даже обгоняли их. Постоянное соперничество между снабженцами разных рангов особенно усилилось, когда фронт перекинулся через государственную границу: трофеи стали разнообразнее и богаче. В числе самых нетерпеливых охотников за трофеями был лейтенант Пятериков. Он опережал многих конкурентов и действовал без колебаний, если попадалось что стоящее.

Так было и в этот раз. Обогнав полковых интендантов, он ворвался в городок, разыскал склады, около которых стоял часовой, и с хода налетел на добычу.

— Какого полка? — крикнул, приоткрыв дверцу грузовика, и тут же соскочил на землю. — Старшина Закаров, людей сюда! Расставить часовых у складов! А ты, друг, свободен! Ты свое сделал!

Часовой в недоумении переступал с ноги на ногу. Он не знал, как ему быть.

Пятерикова не смущало, что он превышал свои права, снимая незнакомого часового с поста. Временную охрану складов — обычно солдат-нестроевиков — выставляли командиры передовых частей, продолжавших удаляться на запад. Сами командиры не очень-то беспокоились о том, что позади: гораздо больше их интересовало, что впереди. Нестроевики-часовые тоже не очень-то ретиво охраняли свой объект, нигде не учтенный, почти даровой. Ответственности за склады они не несли: заходи и бери, что нравится.

— Сюда нельзя, лейтенант! — предупредил часовой.

— У меня нет времени на разговоры! Вызывай начальника!

Начальник караула уже спешил к машинам.

— В чем дело?

— По приказу командира дивизии беру склады под охрану! Вы свободны, сержант, ясно?

Сержанту ничего было не ясно, но он тоже не знал, что делать. Кроме «смотри тут, сержант!», никаких инструкций от своего начальства он не получил.

— Закаров, по два часовых у каждой двери, остальные — у ворот! Без моего разрешения никого не пускать! — распоряжался Пятериков, видя растерянность сержанта.

Тот отчаянно махнул рукой.

— Ладно, Пилипенко, собирай наших, будем догонять полк.

Пятериков, завладевший складами, угостил людей сержанта водкой и позволил им туго набить вещмешки.

Трофеи были превосходные, и Пятерикову вскоре пришлось отбиваться от новых соискателей. Но он действовал решительно, и поле боя оставалось за ним. Уж он-то не упустит добычу до приезда начальника тыла!

— Товарищ лейтенант, там убитые, в машине, — сообщил старшина Закаров.

— Побудь здесь. Пойду взгляну.

Изуродованная снарядом легковая машина лежала на боку, вся в бурых пятнах крови. Зрелище было жутковатое, и кто-то из солдат бросил на машину охапку соломы.

Любопытство пересилило у Пятерикова страх. Концом палки он откинул солому, заглянул в исковерканный салон. В нем были два иссеченных осколками трупа в эссесовских мундирах — мужчины и женщины.

Первый импульс Пятерикова был приказать, чтобы солдаты тщательно закрыли машину соломой, но он сдержался: его взгляд приковал к себе краешек дамской сумочки, видневшийся из-под растерзанного женского трупа.