— Тебя… взяли в армию?

— Нет. То есть, да.

— Подожди, я сейчас. — Через минуту она вышла опять. — Ну, рассказывай. Почему ты это сделал? — спросила, когда узнала, что он уходил добровольцем.

— Надо.

— Зачем же торопиться? Ты мог бы ведь… поступить в институт! — ей стало жаль его. «Левка-то покрепче, своего не упустит», — подумала и тут же пожалела о таком сравнении, потому что Костя вдруг взглянул на нее испытующе жестко.

— Счастливо оставаться, — он повернулся, пошел по улице.

— Костя, куда ты? Постой! Я ведь ничего. — она с удивлением смотрела на этого малознакомого ей Костю, который опять уходил от нее не оглянувшись. Она хотела догнать его, но лишь зябко, будто от холода, повела округлыми плечами. «Дурной Костя. — она заспешила в дом. — Дурной, дурной! — повторяла, но не могла заглушить в себе чувство непоправимой потери. — Что же это? Зачем? Как все-таки стыдно…»

Паша Карасев взглянул на часы: пора.

— Присядем перед дорогой, сын, — отец опустился на скрипучий стул, мать пододвинула себе другой, Паша и братишка Вовка сели на скамью.

— Деньги и документы положил? — спросила мать после непродолжительного молчания. — Не потеряй.

— Там смотри, как лучше… — напутствовал отец, провожая его на улицу. — Будет все хорошо — глядишь, отсрочку дадут. Успеешь еще, наслужишься…

Мать, приотстав, перекрестила его. Шутка ли — они с отцом писать еле умеют, а сын вон куда шагнул, в институт. Такое им и не снилось.

— И Лида сегодня едет? — поинтересовался Вовка.

— Не знаю, она была не уверена, поедет ли.

Пассажиры заполнили вагон, но Паша успел сесть у окна. Портфель он повесил на крючок, сумку поставил под скамью. В сумке у него картофель, кусок сала, лук и яблоки — на первую неделю хватит, а в субботу он приедет домой, возьмет еще. Денег у него немного, но достаточно: мать научила его экономить.

Вагон дернулся, мимо поплыл перрон с редкими провожающими.

— В Москву, молодой человек? — устало спросила сидевшая напротив женщина.

— Да, учиться.

— А мои уже не поучатся. На Колю похоронка еще в прошлом году пришла, а на Борю аккурат к Троице… — полные тоски глаза разглядывали Пашу. Под этим взглядом он смутился, опустил голову.

Женщина сошла за городом. Поколебленное Пашино душевное равновесие восстановилось, он раскрыл «Занимательную математику».

Точность и ясность математической логики увлекли его, он забыл об усталой женщине. Отрываясь от книги, он с удовольствием смотрел в окно, за которым бежали поля и перелески.

А в соседнем вагоне ехали Грошов и Лида Суслина. Они тоже сидели за столиком у окна. Левка был в превосходном настроении, и для Лиды опять переставали существовать всякие сложности. Через три часа Москва, а потом она с головой бросится в сладкое бездумье…

Тем же поездом уезжал из Покровки Костя Настин. Места ему не досталось, он пристроился на краешке скамьи. Ничего, до Москвы можно и так, а там видно будет. Что вагон был полон людей, немного отвлекало его от невеселых мыслей об оставленном доме. Как теперь сестра управится без него? Она слишком выматывалась на заводе и дома, а теперь, после его отъезда, ей станет еще труднее…

Одного Косте не хотелось касаться — Лиды. Нехорошо получилось: погорячился, ушел. Тугой тут узелок. Захлестнул его — не вздохнуть. И не Лида будто это, а какая-то другая, незнакомая. И как он раньше не замечал? Ну ничего, ничего… Одному уезжать невесело, но вскоре у него будут товарищи, и тогда Женька с Сашей сразу приблизятся к нему. Судьба для начала предназначила ему приволжский городок Елисеевку. Елисеевка так Елисеевка, не все ли равно.

Близился сентябрь. Гуще плыли облака, иногда накрапывал дождь. Крылов и Антипин дотащились до хутора. Вечерело. Пахло дымом очагов, веяло покоем и уютом.

— Бабусь, не пустишь переночевать?

— Издалека идете?

Без этого вопроса не обходилась ни одна ночевка.

— От Дона…

— Ночуйте, места хватит. Живем вдвоем, я да сын Алексей, глухонемой, не помешаете. А то, может, и поживете, камышу порежете — к зиме надо. Дров теперь не достать. Торопить не стану, сколько сделаете и — слава Богу…

Им даже не пришлось искать, где бы остановиться — все получилось само собой. Эта передышка была им очень кстати.

Позавтракав, они брали серпы и огородами шли к озеру. Кое-где за плетнями еще желтели кукурузные початки, краснели плоские, как лепешки, помидоры, зеленели изогнутые длинные огурцы. Можно было попробовать всего понемногу и по пути напиться родниковой воды.

У озера они закуривали самосаду — табаком их снабжал Алексей, — потом, покурив, не спеша резали и вязали в снопы камыш. К обеду возвращались домой, после обеда могли не работать — с согласия хозяйки. Но они опять уходили за огороды: уединение и тишина были приятны им.