Энки удивленно обернулся. Эрра была не на шутку зла.

— Как ты можешь говорить так откровенно?

— А почему нет? Тем более, что ты не прав.

— Думаешь?

— Уверена. Вот смотри, я тоже ничего не ощущаю. Что тебе вчера говорил Джоти? Помнишь?

— Да, — нехотя признал Энки, — он тоже ничего не чувствует пока.

— Вот именно, нам надо набраться терпения. Госпожа Аггуль дала нам время отдохнуть и уже завтра мы начнем обучаться использовать наши силы.

— Если такие имеются…

— Да брось ты эти сомнения, надо быть уверенней! Посмотри, какие цветы…

Аггуль стояла у окна, широкие полосы света освещали комнату старейшины. Женщина смотрела на гуляющих в саду детей. Ей хотелось, чтобы они были с ней как можно дольше. Она привыкла к ним, и только тогда, когда они появились в ее доме, она поняла, чего была лишена. Стук в дверь прервал ее размышления.

— Входи, Амри, мой дорогой.

Молодой человек аккуратно открыл дверь и неловко заглянул в комнату. Аггуль видела, что его терзает чувство вины. Улыбнувшись, старейшина пригласила его сесть.

— Что случилось, мой мальчик?

— Вы еще спрашиваете, тетя? Прошу меня простить, я вас очень подвел.

— Это не так, ты ни в чем не виноват.

— Что вы имеете в виду? Я проспал два дня, а вы были одна с гостями, вам никто не помогал! А ведь я обещал. Мне так стыдно…

— О, Боги! Амри, прекрати, пожалуйста, не стоит так убиваться. Ведь тебя навещала мать, не так ли?

— Мать? Мм, что-то не припомню… В голове полная мешанина.

— Точно тебе говорю, ты ведь знаешь, что старейшина в курсе всех талантов своих подчиненных, а уж дар твоей матери мне знаком и подавно.

— Не может быть! Членам семьи запрещено применять свой дар на других ко Арджит!

— Но ведь такое бывало и раньше, Амри?

«О, Боги! Она знает!»

Амрит резко отвернулся от старейшины. Ему никогда не было еще так стыдно. Сейчас, он уже взрослый мужчина, чувствовал себя провинившимся ребенком. И как он мог сомневаться, что всезнающая старейшина пропустит такое преступление?

Он слышал, как Аггуль встала со своего кресла и тихо подошла к нему. Женщина мягко коснулась его плеча.

— Амри, ты же знаешь, что я не считаю правильным читать людей. А тебя и подавно. Но ты еще так молод и не всегда можешь контролировать себя, твои мысли просто кричат, и узнать их не составляет особого труда.

Старейшина говорила мягко, не упрекая, а просто объясняя неразумному ребенку обыкновенные истины. Юноша слабо кивнул, но не мог заставить себя посмотреть Аггуль в глаза.

— Не волнуйся, я в курсе того, что тебя заставляли делать. Меня это совершенно не волнует.

— Как вы узнали? — глухо, не узнавая своего собственного голоса, спросил Амрит.

— Повторю еще раз — твои мысли сами говорят, не позволяй им этого.

— Мне очень стыдно, госпожа, что вы знаете об этом, но сейчас меня больше всего волнует другое. Я должен что-то вам рассказать, но что, не помню!

— Не думаю, что это так важно на самом деле, но давай сыграем в игру твоей матери. Я помогу тебе вспомнить, что она тебе говорила, но ты знаешь, что нужно сделать. Ты должен пустить меня в свой разум. А там я могу увидеть не только ваш разговор, но и, возможно, отрывки из твоего детства, твоих личных воспоминаний, всего, что ты хотел бы скрыть…

— Я согласен, госпожа, пожалуйста.

Аггуль печально посмотрела на молодого человека.

— Не надо быть настолько верным мне, Амри…

Женщина подошла ближе и нежно коснулась своими руками его головы. Амрит был выше Аггуль, так что ей пришлось поднять руки. Она гладила его светлые волосы, а он в этот момент так остро чувствовал нежность, которой был лишен в детстве. Глаза его закрывались, и Амрит почувствовал, что находится будто в густом тумане. Сероватая дымка плыла вокруг него, и изредка в ней мелькали какие-то изображения.

— Амрит ко Арджит! Подчиняйся своей матери! Слушай только ее! Ты меня понял?

— Да, мама…

— Отец! Пожалуйста, помоги мне. Я не хочу больше этого делать! Прошу, скажи ей!

— Я уезжаю, мама…

— Ты никуда не уедешь, ты останешься здесь и будешь делать то, что должно… Ты должен… Должен…

— Я не могу заставить тебя делать то, что ты не хочешь, но, мой дорогой сын, ты должен знать, что ты не один с таким даром.