В сущности, мы свое дело уже сделали: нашли водосливы, где можно заложить взрывчатку, узнали, что мост охраняется и что нашим ключом ничего сделать нельзя.

Мы направились в обратный путь. Было уже около двух часов ночи. Нам предстояло перейти реку Искыр по большому каменному дорожному мосту. Подойдя к нему, мы заметили двух человек с винтовками. Пришлось быстро отойти в сторону и поискать брод.

В это время года глубина реки была по пояс.

— Здесь вот, кажется, помельче, — указал на одно место Михал.

Мы осмотрели реку. Нам казалось, что мы не вымокнем выше колен, и осторожно, не поднимая шума, ступая по камням, вошли в воду.

Через десять шагов вода дошла нам до пояса.

— Пистолет! — прошептал я, но Михал уже сам высоко поднял руку с пистолетом.

Прошли еще несколько шагов. Вода была уже по грудь. Только бы не поскользнуться и не намочить оружие! До Рашково еще далеко, и кто знает, не ждет ли нас в пути какая-нибудь неожиданная встреча…

Наконец река осталась позади. Мы кое-как выжали одежду и побежали, чтобы не окоченеть.

Верно, мы немножко согрелись, но свирепый ветер превратил нашу мокрую одежду в ледяную кору. Ее складки до крови натирали кожу — мы не чувствовали ничего. Но не это было самое неприятное: мы не могли положить оружие в карманы, чтобы оно не намокло, и приходилось держать пистолеты в руках. А металл на ледяном ветру жег пальцы как огонь.

Наконец во мраке встали очертания домов села Рашково.

— Пришли, — прошептал Михал и остановился перевести дух.

— Не останавливайся! — подтолкнул я его.

Я знал, что после такого утомительного перехода одна минутная остановка может человека совсем лишить сил. Михал тяжело вздохнул и снова зашагал.

Летом в это время уже светло, а сейчас был декабрь, и в селе спали все, даже собаки.

Жена Михала нас ждала. Пылала печка, фитиль на лампе был привернут. Мы остановились посреди комнаты и не могли сдвинуться с места.

— Боже, — всхлипнула женщина при виде наших лиц, в которых не было ни кровинки. — Боже, что случилось?

— Ничего, — глухо прошептал Михал. — Дай нам ракии.

После ракии женщина дала нам смальцу. До самого рассвета мы растирали себя и согревались. Потом уснули тревожным сном, какой бывает у осужденного на смерть за час до исполнения приговора.

Еще много раз я встречался с Михалом, пока однажды…

О скольких наших дорогих товарищах, вспоминая, приходится говорить «пока однажды»…

Однажды полиция связала Михалу руки и повезла его в Софию.

По дороге он принял решение: следствия не должно быть…

Поезд летел по ущелью, останавливался на станциях, и каждая остановка приближала его к Софии, к полицейскому аду.

— Можно… на минутку выйти… в клозет? — попросился Михал у полицейского.

Один из конвойных повел Михала в конец вагона. Что может сделать связанный человек?

Дойдя до площадки, Михал толкнул грудью полицейского и бросился вперед. Спустя мгновение он был уже на ступеньках вагона, а под ним в сумасшедшем беге неслась земля.

Скорее, скорее, пока не схватили!

Дверь все же отворилась, и полицейский с пистолетом в руке наклонился над Михалом.

А тот прыгнул, но не рассчитал и попал под колеса поезда.

И вот над воротами дома нашего Михала появился черный флажок — зловещий вестник смерти.

«Раз от него ничего не удалось выведать о партизанах, нам расскажет жена. Припугнем ее, сожжем дом и, если не скажет, арестуем. Не может жена ятака не знать, где скрываются партизаны…» — так решил полицейский начальник и послал в Рашково группу сыщиков и полицейских.

Начался допрос.

— Где партизаны?

— Кто убил моего мужа?

— Никто. Сам прыгнул с поезда, и его раздавило.

На этот раз полиция говорила правду.

— Скажи, где партизаны, — продолжал шпик, — тебе ничего не будет. Останешься дома со своими детьми. Ты еще молода, красива, можешь снова выйти замуж. Только одно слово! Иначе сама знаешь, что с тобой будет.

— Ничего не знаю. Михал со мной не говорил об этом.

Лицо под черным платком побелело. Только глаза горели, словно какая-то внутренняя сила непрестанно раздувала в них жар.

— Все равно все расскажешь, когда попадешь к нам, — заявил сыщик. — Знай: муж твой испугался и спрыгнул с поезда. А если ты будешь упрямиться, переломаем тебе кости. Тогда все расскажешь. Инвалидом станешь и сгниешь в тюрьме, а дом твой сожжем…