— Айе.

— Не подведи. У тебя будет время пустить несколько стрел. Сигнал подадим уханьем совы. Старайся, чтобы стрелы попали в разные части лагеря — нам нужна паника. Как только расстреляешь весь запас, лезь обратно в дыму и жди нас под землёй.

— Понял, командир. Займусь пока огнём и приготовлю горючую смесь.

— Только действуй аккуратно и спустись пониже. Костёр не должны увидеть со стороны лагеря.

— Айе, командир, айе.

— А мы, господа, отправимся в самое пекло.

Черсо пожалел, что с ними не было Вала: паренёк обладал редким даром сливаться с любой местностью. Но выбирать не приходилось: Веззам был сильнейшим из их войска, Белингтор — самым ловким, Ралл Тень заменил Вала, а эрцканцлерового Ганса пришлось взять с собой затем, что он единственный знал Эккехардов в лицо. Кроме того, зоркость слуги тоже могла пригодиться.

— Пойдём, — скомандовал Веззам, и воины поднялись. — Тэм, не смей считать ворон.

— Айе, командир, — отозвался лучник. — Не моргну ни разу.

— И сразу уходи, как выпустишь все стрелы. Героя не корчи.

— Да у меня и стрел-то немного...

Они плотнее обернули оружие в ткань, чтобы не звенело, и аккуратно спустились по склону холма к лесу. Под ногами похрустывал пожухший жёсткий мох, цеплялся за сапоги вереск. Пахло душистыми травами с лугов. Тут бы остановиться и восхититься тёплым вечером, а не кошмарить людей, — подумалось Белингтору. Но работа была превыше всего, особенно когда на кону стояла судьба целого города. И хотя гонцов уже отправили во все дружественные земли, эрцканцлер сомневался, что подмога прибудет скоро. Если вообще прибудет. А потому эллисдорцы и защитники города решили действовать первыми.

Воины прошли подлесок, бережно ступая по кочкам: в темноте можно было запросто переломать ноги, и затерялись среди кустарников и деревьев.

— Чёрт! — вырвалось у Ганса, когда тот поскользнулся на мокрой от росы траве.

— Шшш! — Ралл легко подхватил долговязого парня и развернул лицом к себе. — Шшш, служка. Ночь не любит шума.

Белингтор дернулся как в ознобе. Не нравился ему этот Ралл. Появился полгода назад в Эллисдоре не пойми откуда. Знал много из того, что простому головорезу невдомёк. Вид имел жуткий, хотя и мог считаться красавчиком, кабы не большие и жуткие пронзительно чёрные глаза. Да и с головой дружил явно условно — это Черсо понял о нём быстро. Фестер, да упокой Хранитель его душу, уж на что был безумным истязателем, но сердце имел доброе. Ралл Тень же, казалось, был соткан из тьмы и мрака и поклонялся какому-то собственноручно придуманному культу. Но дело своё знал как никто —и потому Веззам ценил и привечал ублюдка.

Белингтор же не стыдился признать, что боялся этого полоумного, и старался держаться от него как можно дальше. Ибо страшнее такого врага мог быть лишь подобный друг.

— Ночь хочет жертву, — поговорил Ралл, привалившись к дереву. — Я дам ей жертву, и она благословит меня.

— Ты лучше Эккехардов высматривай.

— Высматривает пусть Служка, он глазастый. А я их буду убивать.

Веззам жестом велел всем заткнуться.

— Отставить. Эккехарда брать живым. Лучше старшего.

Тень оживился:

— А сына убить можно? Мне нужна жертва.

— Без отца он и так долго не протянет, — ответил Первый. — Ганс, видишь что-нибудь?

— Да. Вон их шатёр, с золочёным флюгером.

— Боже, кто придумал поставить на флюгер петуха в короне? Петуха! В короне! — прыснул Черсо. — И наверняка местечко хорошо охраняется.

— Не так хорошо, как им кажется, — криво усмехнулся Ралл. — Ждите здесь. Скоро вернусь.

Тень растворился меж деревьев, словно и правда был чёрным дымом. Черсо подавил желание осенить себя каким-нибудь священным знаком. Переглянувшись с Гансом, он понял, что слуга испытывал схожие чувства по отношению к лазутчику.

— Куда он опять попёрся? — проворчал Белингтор.

— На разведку.

— Уж надеюсь. Держал бы ты его на привязи, командир.

— Заткнись и жди, певун.

Ждали прилично. За это время Белингтору мучительно захотелось отлить — сказывался долгий путь по холодной воде, но покидать пост было не положено.

Наконец со стороны лагеря зашевелились ветви, бойцы по привычке похвасталось за оружие.

— Тихо, свои, — прошелестел Ралл. — Тыкалки уберите, я кое-что принёс.

Он аккуратно разложил на земле ворох цветастых тряпок.

— Это ещё что?

— Опознавательные знаки армии Эккехарда. Наматывают на рукава и так узнают друг друга. В остальном солдатня одета в такие же лохмотья, как и мы. Никакого эстетического единения.

Белингтор едва не поперхнулся, услышав последнюю фразу. Непрост был этот Ралл, ой непрост. Или сам из знати, или крутился слишком близко к аристократам. Ибо простое отребье так не разговаривало.

— Разбирайте, надевайте — и выходим, — скомандовал Первый и вопросительно взглянул на лазутчика. — Часового снял?