Войдя, он отчасти порадовался, что обоняние было заглушено пропитанной уксусом тряпицей. Эльтиния лежала на широкой кровати, шторы балдахина были опущены. Ни сквозняка, ни ветерка. Воздух застыл.

— Демос? — тихо позвала Эльтиния.

— Да, матушка.

— Мои хвалёные эннийские лекари не умеют лечить эту заразу. Бездари! Не подходи ближе. Это опасно.

— Знаю. Но Виттория попробует тебе помочь.

— Едва ли у неё это получится. Моё тело измучено долгим постом, а сердце — скорбью. Впрочем, не могу сказать, что скорый конец меня пугает.

Демос шагнул ближе.

— Но ты нам нужна. Всем нам. Особенно сейчас, когда город нужно восстанавливать. Скоро вернётся Двор, и ты вновь сможешь заниматься тем, в чём так хороша.

Эльтиния лениво отмахнулась.

— Я уже пару лет этим не занимаюсь, и никто не умер, как видишь. А если и умерли, то моей вины в том нет. К счастью, ты научился отлично справляться без меня.

— Оставь упаднические настроения, матушка. Мы попробуем тебя вытащить. Скоро придёт Виттория. Делай всё, что она скажет.

— Ну пусть приходит. А ты уходи. Немедленно. Не стоит тебе здесь находиться слишком долго, — приказала Эльтиния. — Ну же, давай. Мне тоже нужно подготовиться. Увидимся позже.

Демос покорно кивнул и вышел.

Убедившись, что сын покинул комнаты, Эльтиния поднялась с кровати, сунула сухие, испещрённые сеточкой сосудов ноги в мягкие тапки и подошла к туалетному столику. Стоять было тяжело, но сидя она ещё могла многое сделать, благо разум оставался чист.

Времени было в обрез, следовало торопиться. Первым дедом она потянулась к писчим принадлежностям, черкнула несколько строк и запечатала сургучом, вдавив фамильным перстнем Флавиесов. Это письмо предназначалось для Эсмия. Брат всё поймёт и пойдёт навстречу. В конце концов, они годами действовали сообща, наращивая влияние родного Дома на материке. Но теперь ее время подходило к концу, и, как бы ни сложились обстоятельства дальше, преемника следовало назначить. И назначить официально. В Эннии этому придавали большое значение.

Следующее письмо она адресовала Демосу. Начав писать, Эльтиния поразилось тому, как дрожала её собственная рука. Не то от слабости, не то и напряжения и страха. Сыну следовало многое знать, но она понимала, что уже не успеет рассказать всего. Времени было мало, именно проклятого времени ей всегда и не хватало. Остановившись, Эльтиния отложила перо и взглянула на себя в зеркало.

— Отвратительно. Как я позволила так себя запустить? Какой позор.

С усилием поднявшись, она сбросила ночную рубаху, мельком покосившись на себя в отражении: уже давно не девушка, даже не женщина — старуха. Сухие руки, тонкие ноги, выпирающий над худобой живот и обвисшая некогда красивая грудь. Окрашенные в тёмный цвет волосы отрасли, и седые корни были похожи на проплешины.

— Уже красавица. Но нужно выглядеть достойно.

Она подошла к платяному шкафу, неторопливо перебрала развешенные одежды, махнула рукой и отбросила крышку старого сундука. Там лежала одежда её молодости — давно вышедшая из моды и устаревшая, зато эти платья можно было надеть без помощи слуг. Натянув нижнюю сорочку через голову, она остановила выбор на струящемся тёмно-зелёном платье из эннийского шёлка с высокой талией и золотой вышивкой по лифу, рукавам и подолу. В этом платье она выходила на празднества после свадьбы с отцом Демоса, потому оно и было выполнено в цветах Дома Деватон.

— Хороший выбор для такого дня, — сказала она самой себе в зеркале и надела находку. Платье пахло старостью и упущенными возможностями. Несбыточными надеждами и мечтами, которым не было суждено осуществиться. Она не желала этого брака, но в итоге признала, что жизнь сложилась неплохо. Хотя. Конечно, всё могло получиться иначе, не подпиши тогда Империя и Энния мирный договор.

Оглядев себя в зеркале, она достала из шкатулки колье с изумрудами, надела серьги, любимые браслеты и пару фамильных перстней. Всё золотое, драгоценное, самое любимое. Всё, с чем она провела эту бурную жизнь.

И лишь после этого потянулась к запертому на три затейливых замка ларца с эннийскими снадобьями. Но передумала и решила сперва дописать письмо.

«Любимый сын!

Я ценю твою любовь и желание меня спасти, но, поразмыслив, я пришла к выводу, что эти усилия напрасны. Когда-то ты сказал мне, что времена изменились, и нельзя играть по новым правилам старой колодой карт. Ты был прав. Я больше не могу бежать так быстро, как бежит этот мир, и я хочу уступить дорогу более молодым — тем, у кого хватит сил и запала на по-настоящему серьёзные свершения. Но моё время прошло.