Шини выскочил на кухню первым, следом за ним влетел Аквист.

— Что случилось?! — с тревогой спросил Шини.

— Вот это что такое? — с подозрением спросил Бакли, указывая на стол.

— Это… — Шини опешил. — Это… пирог. Под полотенцем.

— Да ну? — Бакли прищурился. — На этот твой пирог села муха. Я её хотел смахнуть. И чуть не сломал себе руку! Из чего этот пирог, а? Из камня?!

— Ну, типа что да, — Шини замялся. — Наверное, он засох.

— Хорош врать, — припечатал Бакли. — Он аж звенит. Что у вас тут вообще творится? Одного побил незнамо кто, другой пирог с камнем на столе держит…

В комнате раздался шорох, а затем послышался слабый голос проснувшегося Фадана:

— Аквист, пойди сюда…

Аквист пожал плечами, строго глянул на Шини и отправился на зов.

Фадану, кажется, стало лучше, по крайней мере, он уже не был таким бледным, как ночью, и сумел сам сесть, опираясь на подушки.

— Чего такое, скъ`хара? — спросил Аквист.

— Послушай. Собирай быстро наши вещи. Все, которые нужны в дорогу. Сбегай к вам в общежитие, возьми то, что понадобится, оттуда. И разбуди Бонни.

— Зачем? — удивился Аквист.

— Идиот. Затем, что они не нашли камень чудом, понимаешь? Нам надо бежать. И побыстрее. Бонни… если захочет… предложи ей поехать с нами. Если не захочет, то рассчитай её, дай денег и отправь домой. Аквист, тут всё очень серьезно, как я понял, — Фадан осторожно потрогал шишку на голове и поморщился. — Их было четверо.

— Кого?

— Один мужчина, с очень светлыми волосами, почти альбинос. Одна женщина, тощая и злая, черноволосая. И двое гермо, наглых, как я не знаю кто. Они требовали… ох… то есть она требовала камень, а этот, белый, он… он меня…

— Он тебя… пытал?! — в голосе Аквиста зазвучал ужас. — Ты… это правда?

— Да, это правда, — осторожно кивнул Фадан. — Только не вздумай звонить полисам. Не вздумай, слышишь? Нам нужно хватать камень и делать ноги.

— Куда? — у Аквиста нехорошо засосало под ложечкой.

— По дороге узнаете. Вызови машину, — Фадан снова лёг. — Ехать придется на машинах… на разных…

— Погоди-ка, — Аквист задумался. — Врач, ну, этот, Бакли… у него машина есть. Он на ней приехал. И она у него частная. Может, с ним договориться?

— Попробуй, — согласился Фадан. — Врачи алчны, сам знаешь. За деньги, думаю, он согласится.

Бонни от увольнения отказалась категорически. Еще чего! Ожидалось самое настоящее приключение, ничуть не хуже, чем в кино, а её, понимаете ли, гонят прочь, как говорится, на самом интересном месте. Она сбегала за вещами, и вернулась в результате даже быстрее, чем Шини с Аквистом. Как потом выяснилось, Бонни накидала в свой чемодан преимущественно шляпки и греванские накидки, которые шила на продажу.

Бакли согласился тоже почти сразу, правда, ему пришлось дозвониться на свою «сороковую» и наплести какой-то чуши про то, что машина сломалась, сам Бакли разболелся апчихитом, а еще у него образовалось срочное дело в теткином селе, потому что тетка потребовала, чтобы он приехал обрабатывать рибир, который она выращивает. На «сороковой» его отпустили не то чтобы легко, но и без особых проблем. Прижимая ухом трубку чудом починенного Аквистом телефона, Бакли проговорил минут пятнадцать, а потом, положив трубку обратно на аппарат, удовлетворенно вздохнул.

— Едем? — спросил его Шини.

— А то ж, — кивнул Бакли. — Вообще, на самом деле, здорово. Всегда мечтал попутешествовать, а то всё Шенадор да Шенадор. Надоело.

— А родители твои что скажут? — спросила Бонни. Она как раз вернулась со своим чемоданом, и теперь поспешно расчесывалась перед маленьким зеркалом в прихожей.

— Ууу, родители. Я с ними в контрах. Я только с дедом дружу, с тем, который шприц подарил. Они не хотели, чтобы я во врачи шел, хотели, чтобы как они… а я так не могу. Это не моё, храмы проектировать. С одной стороны, конечно, да, красиво. С другой — душа не лежит. Лечить нравится. А это, — он махнул рукой. — Не хочу я.

Шини и Аквист своим родителям тоже уже позвонили, и наврали, конечно, с три короба. Аквист на ходу придумал какую-то экспедицию, в которую их позвали поработать, и версия совершенно нормально прокатила. Мама, кажется, даже обрадовалась. Шини соврал примерно то же самое, и удовлетворенно услышал отцовское «да катись ты, куда хочешь, охламон». Бонни звонить никому не стала. Видимо, с семьей у неё отношения были так себе.

В машину Бакли погрузили пожитки, которых оказалось не очень много, а потом уселись сами. Фадан, по праву главного, рядом с Бакли, для этого ему пришлось сильно отодвинуть переднее сиденье, а все остальные — в кабине, предназначенной для перевозки оборудования (которого не было) и больных (которых никто не возил).