Р.Р.S. Я сделаю все, что ты скажешь.

Он отпустил меня. Вырубился. Я иду к себе в комнату, достаю из секретной коробки пистолет. Я знаю, что никаких чудес с неба не бывает. Никакой друг по переписке меня не спасет. Мне самому придется о себе думать. Крепко сжимаю пистолет обеими руками и иду к нему в спальню.

20

НИ ОДНОЙ НЕДЕЛИ ДО СВЯТОГО ГАБРИЭЛЯ

Я все рассчитал точно. Я был уверен, что военный патруль пройдет мимо до того, как Ма вернется. Все уже будет кончено. Смотрю вправо, влево по улице — пусто.

Моль вернулась первой, легла спать. Пэдди — попозже, он еще храпит. Они бы в любом случае не сунулись к нему в комнату. И Ма тоже. С тех пор, как он ее избил, она спит на диване. Ей бы уже давно полагалось вернуться с работы.

Обычно копы и бриты проходят тут каждые две минуты, но как раз сегодня, когда они мне нужны… черт, а вот и Ма. Влетаю обратно в дом. Ищу, где бы мне спрятаться. В угольной яме.

— Ты чего тут торчишь, Микки? — спрашивает Ма.

Видимо, заметила меня и пришла следом.

— Мне не спится, — говорю. Вид у нее замученный. — А ты где была столько времени?

— Они устроили сидячую демонстрацию в клубе. Я решила, останусь до конца и сразу все уберу, чтобы потом обратно не ходить.

Смотрит наверх.

— Он у себя в комнате, — говорю. — Я его дотащил. Не буди его, Ма.

Ма крутит кольцо. Кладет кошелек на каминную полку, идет на кухню. Кидаюсь к кошельку, но замочек долго не открывается.

— Ты чего делаешь? — спрашивает за спиной мама.

— Ничего.

Я весь как в огне, когда кладу кошелек обратно на полку.

Ма входит в комнату и с размаху бьет меня по лицу.

— Ты зачем крадешь деньги у матери? — Впивается зубами в свой кулак.

— Я не крал, мамуля! — кричу я.

Еще один крепкий удар.

— Ты, как твой долбаный Папаня.

— Нет, мамочка. Я…

Еще один удар.

— Не смей врать. Я этого не потерплю.

— Я ничего не крал, мамуля. Богом Всемогущим клянусь! — Хватаю ее за локти. — Я хотел положить туда деньги за щепки. Думал, если в руки отдам, тебе будет неприятно.

— Микки, Микки! — вскрикивает она.

— Прости меня, мамуля, — стону я.

Идет ко мне, я отскакиваю.

— Мамуля, не бей меня, больно.

— Прости, сынок. — Обнимает меня, прижимает к себе. — Я так устала. Мама очень устала, сынок.

Ма плачет. Они никогда раньше не просила прощения.

Перестает плакать, смотрит в пол. Потом идет к лестнице.

— Наша Мэри говорит, мне сегодня в школу. — Так я пытаюсь ее отвлечь.

Ма смотрит на меня, крутит чертово кольцо. Я когда-нибудь сниму его у нее с пальца и спущу на фиг в унитаз.

Она садится на ручку дивана, смотрит в окно. Я жду. Придвигаюсь к ней ближе, так, будто боюсь спугнуть птичку, бабочку или пчелу. Дотрагиваюсь до ее ноги. Мэгги так раньше делала, когда я начинал считать ворон, — потому что боялась, вдруг я никогда не очнусь? Мама берет мою руку. Моя мамочка держит меня за руку. Она это делала, только когда я был совсем крошечным. Мне больно, в руке-то занозы, но это так здорово, что я ничего не хочу говорить. Только поморщился слегка, не сдержался. Она смотрит мне в лицо, потом на руку. Поглаживает. Дует на нее. Я опять мамин любимый малыш.

— Давай, со мной пойдешь, — говорит она.

— Куда? — спрашиваю.

— Я-то знаю, куда, а ты скоро узнаешь.

— Куда, мамуль?

— Хватит болтать! — обрывает она. — Идем.

Выходит, я следом, бросив последний взгляд наверх. Да никто в эту комнату не сунется. А патруль я на улице найду.

Идем по Брэй, по Боун, пересекаем Клифтонвиль-Роуд. Всю дорогу ни слова. Мне нужно в туалет. Как будто меня два кулака толкают в живот, выпихивая все наружу. Я даже шутить не могу. Ма ведет себя очень странно.

Зашла в телефонную будку. Моя Ма. Звонит. Из автомата. За всю свою долгую-долгую жизнь я не видел, чтобы Ма звонила по телефону — и от других об этом не слышал. Пихает туда один десятипенсовик за другим. Целую вечность. Как будто у нее денег куча. Не могла она узнать, что я сделал. Не может звонить в полицию.

Позвонить в полицию. Да, это выход!

Вижу, как Ма плачет в телефон. Молит о чем-то. Выглядывает, указывает на меня пальцем. Слышу, как она выкрикивает:

— Мой сын!