Спектакль закончился не в двадцать один тридцать, а в двадцать два часа. Всё это время я сидел и беседовал с женщиной. Она преподаёт в хореографической школе.

Вышла Марина, увидела меня, сидящего с моложавой учительницей по хореографии и не очень этому обрадовалась. Потом взяла себя в руки, переменилась, но какую-то обиду, чуть ли не ревность, я всё же прочитал в её глазах.

Мы шли пешком до станции метро «Лермонтовская». Навстречу хлопьями летел снег. В метро поговорили, но мало. Она приняла меня за восемнадцатилетнего. И удивилась, что весной мне стукнет двадцать пять. Дала свой домашний телефон, просила звонить весной.

С утра ушли с Борисом на Лабораторный и провели там весь рабочий день. Читали вслух, по очереди, роман «Двенадцать стульев», играли в карты. Сегодня Борис уехал домой раньше, чего ждать вдвоём конца рабочего дня.

Звонила Таня, просила принести комсомольские взносы, я отложил это мероприятие до завтрашнего утра. А сам сидел и читал Ильфа и Петрова.

После работы, не заезжая домой, отправился в ГИТИС. Витя всю эту неделю снимается в художественном фильме, в институте его нет. Повидался с Юрой Черкасовым, Ваней Пилипенко, Владом Сычом.

Вместе с ними, вынужденно, слушал Юриного товарища по Театру-студии в Старом парке. Товарищ вспоминал, как они вместе с Юрой пили, гуляли. Подразумевалось: «А теперь ты вон как высоко взлетел, а мы как были ничем, так ничем и остались». Все понимающе кивали и давали несчастному высказаться. Затем он попрощался с нами и ушёл.

Мимо нас прошла Юля Силаева, мельком глянув на меня. Юра соскочил со стола, на котором сидел и опередил девушку, театрально открыв перед ней дверь. Юля улыбнулась и подыграла, сказав: «Вольно».

Я поймал себя на мысли, что все женщины, которых я знал и любил, в сознании моём теперь исчезли. Померкла для меня их красота. Я по уши влюблён в Марину Зудину и больше нет для меня никого.

Ваня с Юрой будут ставить отрывок из «Двенадцати стульев». И кроме этого Черкасов с Сычом будут делать отрывок по Чехову. Они сегодня репетировали, а я наблюдал за их работой со стороны. Если их интересовало моё мнение, то я им его говорил.

Прощались с Юрой в метро, на «Арбатской». Прощались сердечно и театрально, — сняв шапки и улыбаясь друг другу от души.

Домой я приехал весёлый и счастливый.

На работу приехал рано. Взял в мастерской ключи от Лабораторного корпуса и скрылся, чтобы не видеть и не слышать опостылевших мне сотрудников.

Когда пришёл Борис, я уже и чайник вскипятил, и чай заварил, и блокнот, подаренный мне на двадцать третье февраля, исписал наполовину.

Пошёл сдавать комсомольские взносы. Таня, сильно похудевшая, взяла деньги и стала что-то рассказывать, «охмурять» меня. Я посидел, смиренно её послушал, а потом встал и ушёл.

Ходил в магазин. Попросил у новой продавщицы пончик. Сказал: «Дайте бедному студенту бесплатно». Продавщица испытующе на меня посмотрела, посыпала пончик сахарной пудрой и протянула его мне. Добрая душа. Разумеется, я за пончики заплатил.

Толя с Валерой приходили на Лабораторный, чинили лифт. Я спрятался и не показывал нос из каморки. В шестнадцать часов пошёл на занятия в театральный кружок.

Сидели мы в кабинете у Тани, дождались Артёма. Он пришёл мрачнее тучи. Сказал, что у сына обнаружили грыжу. Жена прилетает завтра. Занятий не было.

Приехав домой, я стал собираться к Женьке в комиссионку. Но вспомнил, что сегодня по телевизору фильм «Бриллиантовая рука». Картину смотрел с удовольствием. Миронов и Папанов — мои кумиры. Люблю их.

После фильма звонил Женьке, он завтра будет работать.

Перед сном читал, спать лёг поздно.

Утром встал не поздно и не рано. Как стали дворники ломами с крыши сосульки сбивать, так и проснулся. Позавтракав, поехал в «Дом книги» и купил тринадцать томов сочинений Владимира Маяковского. Без первого тома продали.

Витя из Волжска сегодня уехал, я проводил его до Казанского вокзала. Возвращаясь, помог девушке с тяжёлой сумкой. Сегодня я и бабушку переводил через дорогу, и денег дал на проезд незнакомцу, и объяснил непонятливому грузину, как попасть в Большой театр.

В автобусе встретился с одноклассницей Ольгой Мягковой и её женихом. Она нас познакомила.

Вечером поехал в театр на Малой Бронной, где совсем ещё недавно главрежем был Витин мастер Евгений Лазарев. В театре я смотрел «Женитьбу» Гоголя, в постановке Анатолия Эфроса. Подколёсина и Качкарёва играли два неизвестных мне актёра. Играли не очень, только они двое и выбивались из ансамбля гениальных актёров. Говорят, при Эфросе эти роли исполняли артисты Волков и Смирнитский, и тогда было что-то. Но я смотрел то, что осталось от спектакля. Хорошо играла Каменкова. Лев Дуров был бесподобен. Броневой играл замечательно. Молодого актёра Кузнецова видел в эпизоде. Выскочил, крикнул что-то и исчез.