Сегодня не работаем и завтра работать не будем. Мама и сестра с утра стали просить у меня подарки. Сославшись на то, что Восьмое марта будет только завтра, я еле отвязался.

Звонил в Театр-студию Табакова, женский вежливый голос дал мне исчерпывающий ответ: «Сегодня у театра выходной. Завтра спектакль. Марина Зудина в нём участвует».

С утра в виде зарядки я побежал на месте под музыку и бежал так минут двадцать. От пробежки проснулись дремавшие силы. Позвонила Света, договорились с ней встретиться у Большого театра.

Она пришла. Смешная, маленькая, красивая, безумно талантливая. Но выглядела на двенадцать лет, хотя и исполнилось ей восемнадцать. Прогулялись с ней по Москве. Оставив её в очереди в кафе «Космос», я сбежал.

Поехал к Женьке на работу. Хотел в комиссионке купить подарок маме и сестре, но там замок на дверях, включённая сигнализация. Оказывается, они закрылись в обед.

Созвонился с Женькой, встретились на «Щёлковской» и поехали к Борису в гости.

День был хмурый, я проснулся в тягостном состоянии. Мама и сестра до последнего надеялись на мои подарки. Их не последовало.

Звонил Женьке, — не дозвонился. Оделся и поехал в город. На станции метро «Киевская» я увидел Таню в зелёном пальто и белой вязаной шапочке. Следом за ней семенил её муж. Она шагала гордо и в тоже время обречённо, так королева идёт на эшафот. Муж плёлся за ней. Мне стало их жалко.

Поехал на Рижский рынок, искал розы. Не было тех роз, которые мне не стыдно было бы подарить. На моих глазах случилась драка. Женщина-продавщица назвала за свой товар огромную цену. Покупатель возмутился и выругался. Она схватила находящуюся у неё под рукой палку и ударила его этой палкой поперёк спины. На словах объяснила свой поступок так: «Чтобы в Женский день матом не ругался».

Я купил пятнадцать хороших гвоздик и отвёз их в Театр-студию Табакова. Оставив букет вахтёрше, попросил передать его Марине Зудиной. Женщина одобрила мой поступок, сказала, что цветы — это воздух для актрисы.

Сегодня я чуть было не расстался с жизнью. Рядом со мной, в одном шаге, упала сорвавшаяся с крыши дома огромная ледышка. Прохожие отнеслись к этому философски. Обошлось, не убило, — чего охать. Все на мгновение замерли, а потом продолжили свой путь. Да что прохожие, я и сам уже через пять минут перестал об этом думать. Хотя жизнь моя, без всякого преувеличения, висела на волоске. Строишь планы, жалеешь бывших любовниц, ухаживаешь за актрисами, — раз, и ты уже на суде у Господа Бога.

Приехав домой, сказал, что дам по двадцать пять рублей на подарки. Мама, рассерженная моим невниманием, отказалась от денег, я не настаивал.

Настроение к вечеру не улучшилось. И ледышка, и отсутствие на рынке роз, и плохая погода, и бесконечные пьяные выходные. Какая-то усталость от всего.

На работе три из четырёх лифтов стоят. Ходит один, совершенно героический. В десять часов пошёл по магазинам, а затем с полной сумкой продуктов забежал в кабинет к Тане.

До этого я звонил ей, но трубку никто не брал. Теперь было понятно, почему, — она сидела у радистов. Увидев меня, она словно очнувшись, закричала, что в радиорубку посторонним входить нельзя, а у неё обед. Танины глаза полны были слёз. И только тут я понял, что она на меня обижена. Ведь на Восьмое марта я не только ей ничего не подарил, но даже и не поздравил. Больше того, накануне праздника я забегал к ней с сумкой, сказал, что еду за подарками, меня не будет, не ждите. Конечно, всё это её обидело. И не в подарке дело. Праздник — хороший повод наладить отношения. А я, как она поняла, налаживать отношения не собираюсь.

Радисты виновато смотрели на меня. Я не стал ничего говорить, — ушёл.

С Борисом играли в карты.

После работы заехал к Женьке и мы пошли в кинотеатр «Звёздный», на фильм «Прощай, шпана замоскворецкая».

У меня с утра было приподнятое настроение. Звонил на Лабораторный Толя, был пьян. Даже после свадьбы не унимается.

Звонила Марина, моя помощница по культурно-массовой работе. Приглашала из моего отдела ответственного за этот сектор. Я обещал прийти сам. Кроме того, к шестнадцати тридцати нужно было идти на учёбу в райком. Я к Марине не пришёл, и тут раздаётся звонок. Звонила Таня на Лабораторный и принялась меня отчитывать по комсомольской линии. Я сказал, чтобы не ругалась, что подарю ей всё, чего она только пожелает. Поклялся, что люблю её. Но когда произносил последние слова, сам почувствовал в голосе неискренность. Услышала неискренность и Таня, — бросила трубку.

К шестнадцати тридцати все мы, комсомольский актив, собрались у кабин проходной и пешком пошли в райком. Я со всеми поделился длинным батоном за двадцать две копейки и извинился перед теми, кто был свидетелем моей безобразной выходки.

В райкоме все отметились и расселись по местам. Я от нечего делать описывал в блокноте портреты выступающих комсомольских вожаков, а затем встал и тихо пошёл на выход.