Артём рассказал много интересного о Зощенко, Хармсе, других писателях с трудными судьбами. Признался мне, что его тяготит зависимость. Ему тяжело приезжать в Гохран и отрабатывать свои полставки.

Договорились, что как только он сдаст свой спектакль, сразу же приедет ко мне в гости и посмотрит мои литературные работы.

Снег всё валит и валит. Ходил сегодня в составе бюро на заседание комиссии профкома. Ходили вчетвером. Начальник отдела, парторг, профорг и я — комсорг. Отстояли свои социалистические обязательства.

Не заходя в мастерскую, я отправился в комитет комсомола.

Дверь была на замке. Я постучал, открыла Таня. В кабинете она была не одна, за столом сидела её подруга и Питерский. И тут опять со мной случился срыв.

Не помню, чем она меня задела. Но я до того рассвирепел, что подошёл к ней вплотную и сказал: «Дать бы тебе сейчас по зубам!». При этом я сжал правую руку и потряс кулаком перед её носом.

Таня не испугалась, в свою защиту сказала несколько бойких слов. Я ушёл, тихо закрыв за собой дверь.

После работы поехал в кинотеатр «Октябрь» на фильм «Суровое лето 53-го». Все билеты проданы.

Вечером по телевизору смотрел похождения М. С. Горбачёва. Он второй день покоряет Югославию. Там его все целуют и обнимают, водят по заводам.

Утром на Лабораторный корпус позвонил Коля. Передал, что Толя просил меня прийти. Вызывали в главный корпус лишь затем, чтобы я расписался за спирт, который они добросовестно выпивают.

Встретился с Таниным мужем, Володей Андриановым. Он опустил глаза и поздоровался со мной нехотя. Видимо, Питерский ему уже рассказал о моей вчерашней выходке.

После работы я поехал в ГИТИС, встретился с Витей. Он повёл меня на «умные разговоры». В подвале, переоборудованном их любимцем, учителем эстетики Михаилом Борисовичем Зыковым, проходила беседа.

Говорили то обо всём понемногу, то много ни о чём. Мы высидели положеное время и пошли в кафе. Кафе закрыли, так как было уже девять часов. Я предложил Вите пойти в ресторан «Арбат».

Швейцар нас не пускал, шутил, говорил: «Нет ничего: ни питья, ни еды». Я подошёл к официантам, стоящим в компании, заложив руки за спину и попросил обслужить нас. Откликнулся один, остальные остались безучастными.

Взяв пятьдесят рублей вперед, он кивком головы дал добро гардеробщику. Нас раздели. Официант провёл в зал и накрыл стол на двадцать пять рублей. Сервировали стол быстро, мы даже успели посмотреть эстрадную программу.

В ресторане «Арбат» тем и хорошо, что есть эстрада. В ресторане было много проституток и гостей с Кавказа. Тех, что днём торгуют на рынке.

Сводник хотел подсадить к нам девиц, мы отказались. Выпили водки, послушали песни и по свежему снегу пошли к метро.

Снег хлопьями падал с неба. Всё шёл и шёл.

Спал, как мёртвый. Даже не просыпался ночью для того, чтобы воды попить. Что почти всегда случается со мной, когда выпью.

На работе военные долго не могли отыскать ключи, но всё же открыли Лабораторный корпус вовремя.

Провёл комсомольское собрание. Второе по счёту за время моего секретарствования. Комсомолка Марина Мoрина просила оставить её ещё на два года в комсомоле. Мы пошли ей навстречу.

Звонил Бочаров, её начальник, ругал меня за собрание в рабочее время. Я обозлился не из-за того, что он на меня кричал, а на себя. Из-за того, что приходится общаться с такими вот Бочаровыми, которых я в грош не ставлю.

После работы поехал в ГИТИС. Витя взял мне в читальном зале книгу Михаила Рощина «Южная ветка». Я её с большим интересом читал.

Андрей Звягинцев просил у всех десять рублей, до стипендии, — ни у кого нет денег. Я ему дал взаймы. Андрей смотрел на меня, как на благодетеля. Поделился со мной апельсином.

Дима Журавлёв всё время спрашивает: «Как дела?». Я отмалчиваюсь.

Сегодня впервые за четыре дня вместо снега с неба шёл дождь. Дороги скользкие и опасные — лёд и вода.

В метро спал, видимо от перемены погоды. Видел, как многие держались за сердце.

Смотрел Ленинградские «Новости». Читал до двух часов ночи.

Опять прислали из военкомата повестку. Хотят видеть меня с характеристиками, вроде как для учёта. Ходил в обед по магазинам, купил солдатам тортов на сто ртов. Четыре торта по их просьбе взял.