— Что? Кто…

— Это Квинлан. — Короткий ошарашенный вздох слетает с моих губ. — Я только что вышла из дома Колтона. Что случилось?

— Что ты имеешь в виду? — заикаюсь я, потому что могу ответить на этот вопрос по-разному.

— Боже! — вздыхает она в отчаянии и нетерпении на другом конце линии. — Вы двое, может разберетесь уже со своим дерьмом и вытащите головы из своих задниц? Боже правый. Может тогда вы поймете, что между вами двумя есть что-то настоящее. Несомненно реальное. Нужно быть идиотом, чтобы не увидеть эту искру между вами. — Я молчу на другом конце провода. Слезы, про которые я говорила, что их не будет, вытекают из уголков моих глаз. — Райли? Ты здесь?

— Я сказала, что люблю его, — говорю я мягко, почему-то желая довериться ей. Может, мне нужно некое обоснование его реакции от кого-то, кто находится к нему ближе всего, чтобы не продолжать бесконечно прокручивать ее в голове.

— Вот дерьмо — выдыхает она в шоке.

— Да… — с тревогой смеюсь я, — …это если в двух словах.

— Как он это воспринял? — спрашивает она осторожно. Рассказываю ей о его реакции и о том, как он себя вел с тех пор. — Похоже на то, что я от него ожидала — вздыхает она. — Он такой засранец!

Молчу в ответ на ее слова, смахивая слезы тыльной стороной ладони.

— Как он? — спрашиваю я срывающимся голосом.

— Угрюмый. Ворчливый. Чертовски мрачный — смеется она. — И, судя по выбору друзей в лице Джима и Джека, пустышек, развалившихся на его кухонном столе, я бы сказала, что он пытается напиться до беспамятства, чтобы либо забыть своих демонов, либо избавиться от страха из-за чувств к тебе. — Выдыхаю, часть меня, упивается тем, что ему тоже больно. Что на него повлияло произошедшее между нами. — И потому что он ужасно по тебе скучает.

Мое сердце разрывается от ее последних слов. Чувствую себя так, будто последние пару дней находилась в мире без света, так приятно знать, что он тоже утопает во тьме. А затем та часть меня, которая осознает, что не хочет, чтобы он страдал, жалеет, что причинила боль этими глупыми словами, и просто хочет снова все исправить.

Мой голос полон слез и дрожит, когда я снова начинаю говорить.

— Я правда облажалась, сказав это, Квинлан.

— Нет, не облажалась! — журит она. — Ох! — стонет она. — Боже, я люблю его, но иногда просто ненавижу! Он никогда раньше не открывался для такой возможности, Райли… он никогда не находился в таком затруднительном положении. Могу только догадываться, как бы он отреагировал.

— Прошу, — умоляю я. — Я не знаю, что мне делать. Я просто не хочу все испортить и оттолкнуть его еще дальше.

Несколько мгновений она молчит, размышляя.

— Дай ему немного времени, Райли, — бормочет она, — но не слишком много, а то он специально может сделать какую-нибудь глупость, и рискнуть проебать единственную хорошую девушку, которая ему действительно дорога.

— Не Тони… — слова вылетают прежде, чем я успеваю остановиться. Съеживаюсь, зная, что только что открыто оскорбила друга семьи.

— Не говори мне про нее. — Квинлан презрительно усмехается, заставляя частичку меня улыбнуться, зная, что не одна я ее ненавижу. Смеюсь сквозь слезы. — Держись, Райли, — говорит она, наполненным искренностью голосом. — Колтон замечательный, но сложный человек… достойный твоей любви, даже если он еще не может принять эту идею. — Комок в горле мешает мне ответить, поэтому я просто мычу в знак согласия. — Ему требуется много терпения, надежное чувство преданности, неумолимое доверие и человек, который скажет о том, что он выходит за рамки. Для всего этого потребуется время, чтобы он понял и принял… в конце концов, он стоит ожидания. Я лишь надеюсь, что он это понимает.

— Знаю, — шепчу я.

— Удачи, Райли.

— Спасибо, Квинлан. За все.

Слышу ее смешок, когда она выключает телефон.

Совет Квинлан все еще звучит в моих ушах, когда на следующее утро я лежу в постели. Боль в груди и боль в душе все еще со мной, но ко мне вернулась решимость. Однажды я просила Колтона сражаться за нас. За меня. Теперь моя очередь. Я сказала ему, что он стоит риска. Что я рискну. Теперь мне нужно это доказать.

Если Квинлан считает, что я важна для него, то сейчас я не могу сдаться. Я должна попытаться.

Еду вдоль побережья, голос Лизы Лоеб доносится из динамиков, и у меня в голове проносится вихрь мыслей — что я скажу и как, а облака надо мной медленно рассеиваются, уступая место утреннему солнцу. Воспринимаю это как добрый знак того, что встретившись лицом к лицу с Колтоном, он увидит, — есть только он и я, как это было раньше, и что слова ничего не значат. Что они ничего не меняют. Что он чувствует то же самое, а я веду себя по-прежнему. И что мы — это мы. Что тьма, которую я чувствую, рассеется, потому что я снова вернусь в его свет.