Но он ничего не говорит. Просто оболочка человека, смотрящего на меня бесстрастными глазами, с безмолвными губами и с терпением на исходе.

Меня наполняет гнев. Поглощает боль. Разочарование опускается на меня тяжелым грузом. Я знала, что это произойдет. Он это предвидел, а я проигнорировала. Думала, меня будет достаточно, чтобы изменить исход.

— Знаешь, что, Колтон? Пошел ты! — выкрикиваю я единственные слова, которые могу произнести, чтобы выразить свои чувства. Не очень умно, но это всё, на что я способна. — Только скажи мне одну вещь, прежде чем уйти и отправиться к следующей кандидатке… помимо очевидного, что дает тебе трахание всех этих женщин, Ас? — Я приближаюсь к нему, желая увидеть отклик в его глазах, нуждаясь увидеть какой-то ответ. — Что за потребность ты удовлетворяешь, отказываясь признать? Разве ты не хочешь большего? Заслуживаешь большего, чем просто теплое тело и мимолетный оргазм? — Когда он не отвечает, а на его лице вспыхивает раздражение, я продолжаю. — Хорошо, не отвечай на этот вопрос… но ответь вот на этот: ты не думаешь, что я заслуживаю большего?

Вижу боль в его изумрудных глазах и мерцание чего-то более темного, более глубокого, и я знаю, что всколыхнула что-то внутри него. Сделав ему больно. Но мне тоже больно. Он молчит, и это бесит меня еще больше.

— Что? Ты слишком труслив, чтобы ответить? — подстрекаю я. — Вот и нет! Я знаю, что заслуживаю большего, Колтон! Заслуживаю гораздо больше того, что ты даже хочешь попытаться. Ты упускаешь лучшую часть жизни с кем-то. Все мелочи, которые делают отношения особенными. — Вскидываю вверх руки, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, все это время он смотрит на меня с каменным лицом и сжатой челюстью. Вышагиваю перед ним взад и вперед, пытаясь сдержать накопившееся разочарование. — Твой четырех-пяти месячный срок не дает тебе ничего из этого, Ас. Он не дает утешения, зная, что кто-то заботится о тебе так сильно, что будет с тобой даже, когда ты поступишь неразумно. Или как мудак. — Я иронизирую над ним, кровь стучит в голове, мысли несутся так быстро, что я не могу достаточно быстро облечь их в слова. — Ты лишаешь себя познания того, каково это — отдаваться кому-то — разумом, телом и душой. Быть полностью обнаженным — уязвимым и самозабвенным, когда ты полностью одет. Ты не понимаешь, насколько всё это особенное, — произношу я громогласно, понимая, как печально, что он лишает себя этого своим выбором. — А я понимаю. И это именно то, чего я хочу. Почему всё всегда должно вращаться вокруг того, чего хочешь ты? Как насчет меня? Разве я не заслуживаю чувствовать то, что чувствую, и не сдерживаться из-за каких-то предполагаемых правил?

Он только смотрит на меня и молчит, его тело напряжено, и я чувствую, как он ускользает. Слеза тихо скатывается по моей щеке, дыхание вырывается тяжелыми белыми клубами, после моей словесной тирады. Я не чувствую себя лучше, потому что ничего не закончилось. Стена, за которой он прятался так долго — из-за которой начал медленно выглядывать — внезапно укрепилась сталью.

Смотрю на него, мужчину, которого люблю, грудь, как в тисках, сердце сжимается от боли. Это то, чего я боялась. Из-за чего, и против чего боролись мои разум и сердце. И все же я здесь, напуганная и израненная, но все еще сражаюсь за него, потому что Тиган права. Он просто настолько хорош. Его слова проносятся у меня в голове.

Ты обожгла меня, Райли.

Ты. Это. Пугает меня до смерти, Райли.

Кажется, я не могу насытиться тобой.

Делаю шаг вперед, желая прикоснуться к нему. Жаждая какого-либо контакта с ним, нуждаясь напомнить ему о той искре между нами, возникающей, когда мы касаемся друг друга, и попытаться помешать ему проскользнуть сквозь мои пальцы. Словно попытаться поймать ветер. Протягиваю свои дрожащие руки, его глаза следят за их движением, и кладу их ему на грудь. Чувствую, как в ответ он застывает — пощечина моей попытке соединиться с ним, которая толкает меня через край.

Мои глаза взмывают вверх, и я вижу, что он знает, как сильно обидел меня этим небольшим отвержением — невербальное отторжение, которое говорит о многом. Он инстинктивно поднимает руки, чтобы обнять меня, попытаться успокоить, а я не могу этого допустить. Не могу позволить ему затащить меня в единственное место, где мне хочется сейчас оказаться больше, чем где-либо еще, потому что, между нами, ничего не изменилось. И я знаю, что если окунусь в его объятия, то снова буду поддаваться всему, чтобы не потерять то, чего боюсь потерять больше всего на свете — его. Но я заслуживаю того, что он не может — нет, не хочет — дать мне.

Толкаю его в грудь, но его руки крепче сжимают мои плечи. Он пытается притянуть меня к себе, но я сопротивляюсь. Когда он никак не реагирует… я теряю над собой контроль.

— Борись, черт побери! Борись, Колтон! — кричу я на него, источая отчаяние, мой голос дрожит, угрожая разразиться слезами. — За себя. За нас. За меня, — умоляю я. — Не отдаляйся от меня. Ты не можешь уйти даже не задумываясь. — Все еще пытаюсь сопротивляться его хватке, но плотина прорывается и слезы льются ручьем. — Я имею значение, Колтон. Я заслуживаю большего, также, как и ты. То, что у нас есть, имеет значение!

Переполненная эмоциями, я поддаюсь слезам, страхам, надвигающейся пустоте. Перестаю сопротивляться ему, и он обнимает меня, притягивая к себе, его руки бегают вверх и вниз по моей спине, рукам и шее. Это чувство горько-сладкое, потому что я знаю — оно мимолетно. Знаю, что слова — в которых я так отчаянно нуждаюсь и хочу услышать — что между нами есть что-то… что мы особенные… особенные для него — никогда не будут произнесены.

Я сознательно запечатлеваю этот момент в своей памяти.

Его тепло.

Шершавость его мозолистых пальцев на моей обнаженной коже.

Сжатые челюсти у моего виска.

Тембр его шепота.

Его запах.

Закрываю глаза, чтобы впитать его, потому что знаю, я его напугала. Знаю, что прошу слишком многого, когда есть множество других, готовых согласиться на гораздо меньшее.

— Райли… — мое имя звучит шепотом сквозь всхлипы, но уже без слез.

Замолкаю, мое прерывистое дыхание — единственный звук в ночи. Отклоняюсь назад, его руки на плечах управляют мной, чтобы он смог заглянуть мне в лицо. Набираюсь храбрости перед тем, как посмотреть ему в глаза. Вижу в них страх, смятение и неуверенность, и я жду, когда он произнесет то, что вертится на кончике его языка. На его обычно стоическом лице разыгрывается внутренняя борьба, прежде чем он может ее обуздать. В груди болит, когда я пытаюсь вдохнуть и приготовиться, потому что то, что я вижу, заставляет меня паниковать. Заставляет покориться судьбе, потому что я знаю, что он готовится уйти.