Пытаясь отвлечься от ужасающей перспективы не успеть на следующий самолет, Алиса попробовала помедитировать, но тело не поддавалось на уговоры – дыхание застревало где-то наверху, а живот был каменным, словно неживым. Самолет сделал очередной крен. Чтобы беснующаяся вестибулярка не оглушила изнутри, девушка нервически, словно китайский болванчик, начала склонять голову поочередно то к одному, то к другому плечу. За бортом где-то совсем близко вспыхнуло, Алиса ойкнула, поджала губы и зажмурилась. Снова молнии в иллюминаторе, крены самолета и воздушные кочки-ямы. Дыша, как затравленный зверек, она оттянула тугую резинку для волос, которую на всякий случай носила на запястье. Удар, приходящийся по нежной внутренней поверхности руки, был болезненным и отрезвляющим. Крен самолета и сброс высоты. Она снова схватилась за резинку, щелкнула, оттянула ее сильнее и снова отпустила. В голове не было ничего, кроме звенящей пустоты, такое себе нигде и ничто.

Внезапно чья-то большая и теплая ладонь легла поверх запястья. Алиса распахнула глаза, недоуменно сосредоточилась на этой чужой руке. Холеная ладонь мужчины в возрасте, хитрый браслет, пиджак итальянского сукна. Это внезапное прикосновение вдруг выдернуло Алису из забытья, она снова ощутила себя привычной собой.

Забегая вперед, скажу – да, Алиса из тех женщин, что не боится ни Бога, ни черта, водя дружбу с обоими; ей не страшны ни мыши, ни лягушки, а пауков и змей она просто брезгливо недолюбливает. Единственное, что эта хорошенькая евреечка не подчинила себе – это боязнь полетов. Нет, технически она все понимает, но это не отменяет внутренней паники каждый раз на взлете-посадке-воздушной яме.

Это прикосновение словно перезагрузило все ее системы. Дыхание провалилось в живот, спина распрямилась, а уголок губ и одна бровь легонечко изогнулись. Праведное возмущение женщины, которую касаются так заботливо и спокойно, но совершенно внезапно. Да как он смеет?! Рокоча изнутри и не теряя вновь обретенной королевской стати, Алиса повернула голову.

– Эта турбулентность не стоит того…

Есть такие мужчины, которые обладают какой-то нездешней породой, они словно не из этого времени. Так и этот – высокий, мощный, и при этом по-дворянски красивый. В его сером взгляде одновременно были уверенность силы и мягкость.

Алиса посмотрела на ладонь, лежавшую на ее запястье, затем в глаза мужчины.

– Возможно, вы правы, – с достоинством ответила она.

Ее собеседник удовлетворенно улыбнулся и аккуратно снял с ее руки свою ладонь.

– Простите мне эту бестактность. Позвольте представиться, меня зовут Петр.

– Алиса, – ответила она и вложила свою ладонь в его. Рукопожатие показалось долгим. Алиса внезапно почувствовала, что щеки предательски розовеют.

– Мариночка, – негромко, но внятно обратился в пустоту Петр, и давешняя бортпроводница мгновенно материализовалась.

– Принесите нам с Алисой шампанского.

– Да, Петр Александрович.

«Боже, что за сюр?» – подумала Алиса. Может, они уже разбились и это такое посмертие? В это, кажется, проще поверить, чем в то, что против всех правил безопасности им принесут напитки.

Появилась Марина с двумя бокалами шампанского.

Алиса поблагодарила ее, приняв благородный бокал, и повернула голову к своему внезапному спутнику. В иллюминаторе снова вспыхнуло и очертило породистое лицо мужчины, делая его похожим на хищную птицу.

– Алиса, знаете, что мне напоминает такая погода?

Только сейчас она наконец прочувствовала его голос. Странная смесь чопорности литературного русского и совершенно неславянского интонирования. Откуда он такой взялся, что это вообще за персонаж?

Он не дождался ее встречного вопроса и продолжил:

– Танго. Этот танец столь же опасен на вид, но это иллюзия. Вы же едете в Буэнос-Айрес, чтобы танцевать?

А вот это уже ни в какие ворота. Да кто он, черт побери, такой? Удивление, возмущение, любопытство – вот что ощущала Алиса.

– Есть такое танго – «El Huracan», – на испанский манер раскатисто произнесла она, – очень похоже на этот шторм.

– Браво, Алиса, – усмехнулся Петр, – позвольте поднять этот бокал за вас и ваше путешествие.

Они чокнулись и пригубили напиток.

Алиса чувствовала, как нарастает смятение и любопытство: откуда этот человек так много знает? Но она одновременно хорошо понимала, что задавать вопрос в лоб или возмущаться не стоит.

Появилась бортпроводница, предупреждая, что бокалы лучше отдать: наконец-то разрешили посадку.

Петр поблагодарил и, возвращая бокал, произнес следующее:

– Марина, моя гостья очень спешит, поэтому будьте любезны проводить ее лично самым коротким путем к посадке на рейс.

– Конечно, Петр Александрович.

Воцарилась тишина. Алиса не выдержала. Повернулась к нему и мягко, но требовательно спросила:

– И все же, почему?

– Вы напомнили мне школьную подругу Софико, Алиса – что-то в вашем царском профиле, выдержке и очаровывающей нежности. Но это во-вторых. А во-первых, потому, что могу и хочу.