Видимо, на ее лицо отразилось что-то такое, что он засмеялся и продолжил.

– Да, вот сейчас очень похожи на мою Софико. Поверьте, я делаю это просто так. Никаких скрытых мотивов или грязных предложений не последует. Несмотря на вашу боязнь полетов, я даже остерегусь предлагать свою руку. Но, если позволите, я бы хотел послушать про танго и Аргентину, пока мы садимся. Расскажите мне про музыку, которая волновала вас в последнее время.

Следующие пятнадцать минут говорила Алиса. Сначала преодолевая легкую робость и странность ситуации, но далее распаляясь все более. Петр слушал, лишь изредка задавал вопросы, улыбался и смотрел на нее так, что от чего-то Алиса поняла – та мистическая Софико давно умерла, а этот мужчина если о чем и сожалеет, так только об этом.

Когда они пришвартовались к рукаву и рядом с креслом возникла Марина, надо было что-то сказать на прощанье. Но все слова выходили глупыми. Тогда Алиса спросила:

– Могу ли я вас обнять?

– Поберегите мое сердце и свое время – поспешите, посадка на стыковочный рейс должна закончиться через десять минут, а еще придется прилично пробежаться.

Делать очаровательные глупости и поступать немного наперекор всегда было в характере Алисы. Она подалась корпусом вперед, прижалась к его щеке своей и выдохнула: «Спасибо». После чего молниеносно, не оборачиваясь, метнулась за стюардессой.

Что было дальше, она не особо запомнила, еле поспевая за Мариной. В нормальном состоянии любопытной Алисе было бы очень интересно изучить эти невидимые обычным пассажирам внутренние ходы для персонала. Но времени не было, оно безжалостно утекало. Благо заклинанием «по личной просьбе Петра Александровича» из уст Марины можно было, кажется, пройти даже сквозь стены.

У неприметной двери Марина остановилась и показала рукой:

– Вам сюда, поспешите, две минуты до закрытия. Гейт восемнадцать, он по правую руку, запомните.

– Марина, вы сокровище, спасибо.

– Это все Петр Александрович. Ну, бегите! – и распахнула дверь.

После относительной тишины и легкого полумрака внутренних коридоров шум и свет зала ожидания ослепили девушку. Но времени тупить и отмаргиваться не было. Алиса рванула вперед. Гейт семнадцать остался позади. Подозрительная тишина у восемнадцатого выхода. Черт, неужели опоздала? И только подлетев вплотную к монитору над дверями, она увидела надпись: «Рейс Франкфурт – Буэнос-Айрес задерживается на час».

Небо над стеклянным фасадом вспыхнуло молнией.

Алиса запрокинула голову и витиевато выматерилась в потолок, а потом нервно захохотала, закрыв ладонями лицо.

Чистилище

Женя сидел в просторном зале франкфуртского аэропорта и предавался самоедству. Благо окружающая обстановка этому очень способствовала. Поместите человека в аквариум с такими же, как он, застрявшими на перепутье, добавьте задержку рейса на неопределенный срок, севший мобильник, занятые розетки – и вот он, рецепт духовного роста неврастеника, готовящегося разменять пятый десяток.

«Шакал я паршивый, – мысленно начал Женя с киношного штампа, – Юлька с пузом дома мучается, а я в Аргентину укатил на пляски. И пускай она сама путевку подарила. Ну и что? Мог ведь отказаться? Мог. Но не хватило воли. И теперь вот мироздание красноречиво сигнализирует об ошибке – за окном, похоже, Вселенский потоп намечается».

Погода и в самом деле угрожала надолго задержать вылет: небо заволокло мрачными тучами, которые то и дело прорезали сверкающие сетки-молнии, по взлетной полосе, словно перекати-поле в дешевом вестерне, носился мусор.

«Не иначе кто-то наверху напоминает, что нельзя буквально воспринимать все, что говорит женщина», – подумал Женя.

Но войти в его положение все-таки можно: человек уже пятнадцать лет мечтал побывать на аргентинских милонгах, но все как-то не складывалось. Копил деньги, читал форумы, ходил на уроки по танго и практики и вдруг остался без работы на полгода. То есть не совсем без работы – удавалось кое-что подхалтурить по мелочи, но запас прочности начинающего тогда еще архитектора быстро иссяк. Еще немного, и не то что на Аргентину, на хлеб перестало бы хватать.

Ладно, ту ситуацию проехали. Устроился в нормальное место, раздал долги, снова вышел в плюс, начал копить. Уже почти собрал необходимую сумму, и тут случилась в его жизни Юля. Яркая, жизнерадостная, глаза синющие, волосы цвета спелой пшеницы, ямочки на щеках, а главное, этот смех. В общем, не было шансов у Жениной заначки. Кино, рестораны, айфон и отдых на Тенерифе. Оно, может, и необязательно все было. По крайней мере, Юля ничего не просила, но таким девушкам и просить не нужно, любой мужчина сам все отдаст. Вот и Жене искренне хотелось подарить все самое лучшее. Апофеозом этого яблочно-заграничного периода стала свадьба. После нее молодая семья еще долго считала каждую копейку.