Растирая затекшие от долгого сидения ноги, Рома с тоской и напряжением следил за танцполом. Там едва начавшие свой танго-путь молодчики истово наяривали хиры с сакадами, балансируя на тонкой грани между заявленной категорией tango de pista (танго для танцпола, читай для обычных людей) и тем, что аргентинские жулики подают туристам в театрах и на улицах Города Добрых Ветров.

Оставалась лишь чахлая надежда на блюстителей танцевальной Фемиды. Они же аргентинцы и должны понимать, что к чему?

Кстати о них. Состав жюри полностью и всецело соответствовал духу происходящего. Иначе как объяснить, почему соревнование по классическому, каноничному танго предстояло судить ребятам, исповедующим так называемое танго нуэво. Новое танго, то есть.

Увидев за судейским столиком их плохо знакомые лица, Рома припомнил интервью с дедушкой, танцевавшим под музыку еще живого Анибала Тройло. Эта характеристика ничего не значит для стороннего человека, но любому продолжающему милонгеро сразу становится ясно, что речь идет о современнике диплодока. Так вот, этот бодренький старикашка на вопрос интервьюера о том, что он думает о танго нуэво, заявил, что не существует такого направления. То, что часть молодежи называет этим словом, на самом деле совершенно другой танец, у которого с танго мало общего. На этой, и без того достаточно категоричной, характеристике старый милонгеро не остановился и выразил совсем уж уничижительную мысль о том, что танго нуэво изобрели неудачники, не сумевшие научиться как следует танцевать нормальное танго. Мол, вы, господа фарфоровые, ничего не понимаете, это не танец голимый, а стиль такой. Новый стиль. Свежий. Не то что ваш нафталин.

И вот такие сторонники прогресса по злой иронии кого-то свыше сидели за столиками с надписями «жюри» в конкурсе так презираемого ими классического танца. Эй, Вы, там, наверху, лайк Вашему юмору!

А впрочем, беспокоиться по поводу облика в глазах адептов новой школы Роме не стоило. Они на него вообще не смотрели. Причем, как казалось, демонстративно. Конечно, следить за лицами членов коллегии постоянно он не мог. Ему и без того непросто было справиться со своими одеревеневшими конечностями и вместе с трясущейся от волнения женой выдать хоть что-то, похожее на какой-нибудь танец. Показать им всю страсть и глубину? Какое там! Не обмочиться бы со страху посреди танцпола. Внезапно и туфли стали жать, и заслушанная до дыр музыка изумила неожиданными поворотами, и костюм, казавшийся на работе второй кожей, вдруг превратился в смирительную рубашку, и любимая жена обернулась хулиганистой мартышкой, норовящей сбить его с ног и повиснуть на шее.

Единым духом испарилось все то, чем Рома втайне гордился в своем танце, как то: постура, баланс, шаг, музыкальность. Ну и жюри, словно из сострадания, старательно огибало взглядом их пару.

Когда круг завершился, они с Натой выдохнули с облегчением. Обоим стало ясно, что дальше они не пройдут, но оба старательно об этом не говорили.

А тем временем организатор турнира, вспотевший настолько, что мог походя поучаствовать и в конкурсе мокрых рубашек, отбросил изможденную яростной пляской блондинку, вытер полотенцем лоб и, взяв под руку удивительно невысокую и довольно немолодую уже даму с гуталиново-черной стрижкой, приготовился отстаивать честь в категории «Профи». «Сироты» не отставали и дышали ему в спину.

– Может, пройдемся? – предложила Наташа мужу, – здесь так душно…

– Ага, – согласился Рома, – есть такое дело…

Они пропихнулись к выходу, но и очутившись на крыльце, не смогли вдохнуть полной грудью из-за сигаретного дыма. На ступенях смолили трое «сирот», не принявших участие в битве за трофей в старшей категории.

«Богатых пенсионерок на них, очевидно, не хватило», – позлорадствовал Рома.

Проходя дальше вглубь двора-колодца, они с Наташей стали невольными слушателями фрагмента беседы.

– Блин, чет я перебрал в этот раз, – сказал один другому, туша бычок о железный поручень крыльца, – еле на ногах устоял.

– А я наоборот, – бросил второй, нервно теребя оставшийся в пальцах фильтр, – так на очко подсел, что со страху начал дико е**шить…

– Нормально все, – хлопнул его по плечу третий, – так и надо, иначе судьям не видно, чо ты там делаешь…

По мере того как Рома с женой углублялись во двор, разговор терял ясные очертания и превращался в бубнежку, пока совсем не стих.

Супруги сели на лавочку возле куста сирени и некоторое время молчали.

Минут через двадцать они нехотя вернулись в зал узнать результаты. Не прошли ли в полуфинал? Не прошли. Чего, собственно, и следовало ожидать. На стадии отбора отсеялись все случайные пассажиры, и вторую часть постановки ребята смотрели уже из зрительного зала в компании таких же социальщиков, как и они сами.

Глумиться над бальниками, сидя в креслах, было куда проще, чем находясь с ними рядом на танцполе. Обретя еще несколько пар ушей, Рома воспрял духом и принялся изображать комментатора.

– Внимание, дамы и господа! На арене нашего шапито гонки на клячах! Впереди с большим отрывом опытный наездник на пожилой брюнетке! Но ему на пятки наступает молодая гвардия! Кто же победит, опыт или молодость?

Наташа ущипнула мужа в мягкий бок, но при этом с трудом удерживала смех в рамках приличий. Друзья из тусовки тоже корчились со смеху, чем немало раздражали друзей и родственников выступающих танго-атлетов.

За шутками и шампанским они не заметили, как пролетел второй круг. Полудохлые и с трудом стоящие на ногах солдаты танцевального фронта построились для награждения. Вид у них при этом был такой, словно они марафон по дорогам Замбии пробежали. На фоне их изможденных лиц гротескно звучал бодрый голос ведущего: