Шевченок провел короткое совещание, где предложил снова садиться на пароходы и уходить на исходные позиции.

– Нам против Враштиля не устоять. Умирать надо тоже с толком и пользой, – повторил он слова Саковича. – Отступление – это еще не поражение. Мы на деле показали нашу силу, имеем поддержку со стороны народа. Пока достаточно.

А земля дрожала, гремели бои. Бежал из Антоновки от неожиданно напавших партизан в одном споднем атаман Колмыков. Были взяты Каульские высоты, побиты японцы, отогнаны к Спасску белые, однако командование понимало, что если скоро выступят в полном составе войска интервентов, то они разобьют красных.

Но пока воевали, пока работали.

Запаниковали было белые и интервенты, но с прибытием союзных войск ободрились.

Меньшевики и эсеры, шпионы типа Зосима Тарабанова вели, и небезуспешно, подрывную работу среди красных, порождали дезертирство.

В середине июля 1918-го находящийся в Маньчжурии адмирал Колчак начал создавать военную флотилию на Сунгари, сформировал в Харбине морскую роту, чтобы захватить сторожевой пост и населенные пункты в устье реки. Рота справилась с заданием и создала плацдарм для нападения на город Хабаровск.

Все, кто мог, работали против советской власти. Эсеры и меньшевики вопили о передышке в классовой борьбе. Но под их же руководством Зосим Тарабанов успешно провел съезд в Имано-Бикинской волости, где казаки и кулаки требовали ликвидировать советскую власть и всё передать в руки земства. Здесь же Зосим создал казачий отряд в триста пятьдесят сабель и ринулся уничтожать советских работников, гулять по тылам красных. Пусть этот мятеж и был быстро ликвидирован, однако он нанёс большой вред делу революции, породил неверие в силу красных, даже панику среди советских работников.

Пока красные еще наступали и били белых и интервентов, но в конце июля – августе интервенция на Дальнем Востоке усилилась, Владивосток и его окрестности были «взяты под охрану» союзными державами.

2 августа 1918 года японское правительство издало декларацию, в которой указывало, что оно, «движимое чувством искренней дружбы к русскому народу» и «стремясь к согласованию своих действий с желаниями американского правительства, а также союзников, решило приступить незамедлительно к выделению соответствующих сил для предположенной цели» и выслать некоторое количество войск во Владивосток.

США просили японское правительство немедленно выслать свои войска в Сибирь.

8 августа и английское правительство выпустило декларацию, где говорилось: «…Мы приходим как друзья к вам на помощь… мы не имеем намерений навязывать России какой-либо политический строй…»

30 августа подобную декларацию выпустило китайское правительство. 19 сентября – французское, 5 октября – итальянское. Все, как один, клялись в любви к русскому народу, тем самым объясняли посылку своих войск в Советскую Россию.

И пошла на Россию чужая рать. Тридцать тысяч японцев, шесть тысяч канадцев, одна тысяча англичан, одна тысяча французов. Встречали их почетным караулом, устроили парад по случаю прибытия генерала Жанена. Владивостокский городской голова Агарев произнес речь:

– Союзница послала на нашу территорию одного из лучших своих воинов ещё в то время, когда исход великого состязания не был предрешен. Добро пожаловать, генерал!

Вслед за Жаненом прибыл японский генерал Отани, который по решению Верховного военного Совета Антанты принял на себя общее руководство союзными экспедиционными войсками, а также руководство боевыми операциями войск на Уссурийском фронте. Этому генералу тоже устроили парад. Парад союзных и белогвардейских войск. Парад принимал начальник штаба Чехословацкого корпуса генерал Дитерихс.

Ожидался приезд командующего американскими экспедиционными войсками Уильяма Сидней Гревса. С ним следовали сорок офицеров и до двух тысяч солдат.

Таким образом, на территории Приморья собралось до пятнадцати тысяч экспедиционных войск, хотя соглашение Стран согласия предполагало направить до семи тысяч.

В конце августа вся эта рать интервентов ринулась на вооруженные силы красных. Но сломить их сопротивление было не так просто. Красноармейцы и красногвардейцы продолжали удерживать позиции Уссурийского фронта, даже часто переходили в контрнаступление, отбрасывая противника далеко назад. С 26 августа красные начали отступать в сторону Хабаровска, были оставлены Иман, Свиягино. В последний день месяца оставлен Бикин. Интервенты и белогвардейцы рвались к Амуру. Хотя бои шли всё еще с переменным успехом, всем стало ясно, что противника не сдержать. Было решено действующим войскам на Уссурийском фронте разбиться на отдельные отряды и вести с врагами партизанскую войну. Таким образом, советская власть на Дальнем Востоке практически пала. Враги под колокольный звон, под гром оркестров справляли победу над большевиками. Начальник штаба Чехословацкого корпуса Дитерихс принимал гостей, чувствуя себя хлебосольным хозяином. И гости ехали, спешили, чтобы урвать пожирнее кусок от российского пирога.

Валерий Шишканов открыл глаза, невыносимо болела голова, болело тело. Ощутил легкое покачивание вагона, услышал мягкий перестук колес на стыках рельсов. За окном звезды. Кто-то склонился над ним, знакомым голосом зашептал:

– Он очнулся, товарищи! Простите, господа!

– Не тревожь, после контузии люди не сразу отходят, слышишь, Груня.

Шишканов лихорадочно вспоминал, как и что случилось с ним? Где Козин, Лагутин? Ага, вспомнил. Защитники Фениной сопки дрогнули и побежали, увлекая за собой и артиллеристов. Бежал Лагутин, Козин. Рядом замолк пулемет. На бегущих лавиной катилась конница белых. Шишканов припал к пулемету и отсек конницу от бегущих. Он долго, долго строчил и строчил, лишь брошенная граната оборвала скороговорку пулемета. Стало тихо и спокойно. К Шишканову, этого уже не видел Валерий, бросился белый и начал бить обмякшее тело прикладом. К истязателю подскочил чешский офицер, отбросил его в сторону, сквозь зубы процедил: