С трудом поднявшись на ноги, я отправился к нему. Ноги передвигались с таким трудом, словно на каждой висела пудовая гиря. Учёный лежал лицом вниз, а чуть дальше валялся сломанный арбалет. Успел выстрелить? Хотя, какая разница. Вот если бы наконечник был костяной… впрочем, яд бы тоже не подействовал, а все повреждения свелись бы к небольшой царапине. Арбалет не отличался большой силой натяжения, детская игрушка, немногим опаснее рогатки.

Присев рядом, я попытался нащупать пульс на шее. Есть, значит, просто в нокауте. Несмотря на тщедушную комплекцию Башкина, на то, чтобы его перевернуть, у меня ушло минуты две, потом, путём похлопывания по щекам и поливания водой из фляги, мне удалось добиться какой-то реакции. Он приоткрыл один глаз и застонал.

— Пить? — донеслось едва слышно.

— Пей, — я вставил горлышко фляги ему между зубами и влил немного воды, столько, чтобы смочить рот, но не дать захлебнуться. Он судорожно глотнул, после чего открыл глаза.

— Что? Что было? — в глаза его было страшно смотреть, сосуды полопались, отчего белки приобрели кровавый цвет. — Он мёртв?

— Можешь посмотреть, — предложил я, но смотреть он не спешил, наоборот, закрыл глаза, чтобы не травмировать их ещё больше. — Не сработала твоя антимагия.

— Не сработала… дай ещё воды.

Я дал ему флягу в руку, рука, хоть и тряслась, но могла удержать полупустой сосуд, а я начал объяснять:

— Взрыв ему не навредил, пули тоже отскакивали, а он всех накрыл «глушилкой», ну или как это называется. Но меня не до конца добил, взял под контроль и сказал, что мне придётся убить вас всех. Попутно похвастался, что огонь и металл ему не вредят, а яды не действуют. Так что, ты со своим арбалетом слегка пролетел.

— А потом? — спросил он, оторвавшись от фляги, в которой не осталось воды.

— А потом он слегка контроль ослабил, сказал, что мне придётся самостоятельно вас убивать, своей волей. Ну, я ему нож и всадил.

— Он же сказал, что металл…

В ответ я продемонстрировал ему свой кинжал, который плохо оттер от крови.

— Керамика.

— И что, он вот так сразу и помер? — учёный попытался сесть, и ему это почти удалось.

— Пришлось ещё кастетом бить по лысине, он у меня тоже керамический, так уж вышло, а потом удавкой.

— Ну, ты варвар, — сказал он, но посмотрел на меня с уважением.

— Ещё какой, — я не стал спорить. — Вставай уже, пойдём остальных спасать.

Остальных мы нашли на позициях. Винокур свернулся калачиком на дне окопа. Ему, видимо, в силу большего расстояния, досталось меньше. По крайней мере, когда мы подошли, он самостоятельно открыл глаза и сдавленным голосом выдал длиннющую матерную тираду, смысл которой сводился к тому, что Железяка — старый мудак, гораздый загребать жар чужими руками, который нас кинул под молотки, ничего не объяснив. Тут он, надо сказать, был несправедлив, поскольку Решетов как раз всё объяснил, умолчав, разве что, о масштабе проблемы, а на риск мы пошли осознанно, ради своих корыстных интересов.

Немой пострадал чуть сильнее, поскольку дальнобойность его оружия предполагала меньшую дистанцию боя. Он тоже с трудом пришёл в себя, а глаза были такие же красные, как у Башкина. Правда он, в отличие от Винокура, своё состояние никак не комментировал.

Коростин тоже оклемался сам, выслушал мой короткий доклад и, удовлетворённо кивнув, стал отряхиваться от грязи, куда упал после пси-удара. Меньше всех пострадала Марина, но она и находилась далеко, с головой всё было в порядке, а последствия удара свелись к кратковременной потере сознания и ссадине на щеке, которую она получила при падении с дерева. Девушка, как ни странно, придя в себя, первым делом поинтересовалась сохранностью оптики на винтовке, мол, дядя Ефим мне её под честное слово дал, а я… Такое отношение к оружию было, безусловно, похвальным.

В итоге, мы впятером собрались у трупа Пасечника, Башкин тут же занялся осмотром, а мы совещались, как быть дальше.

— После такого с Железяки причитается, — заявил Коростин.

— Ещё как, — хрипло отозвался Винокур. — За такое полцарства отдать надо.

— Нам вообще, что от него требуется? — уточнил я. — Ну, кроме артефактов.

— Денег точно возьмём, — сказал Винокур. — Не двадцать, но по тысяче на рыло точно.

— Деньги — это хорошо, — согласился инженер, — но основной бонус тут — политическое влияние.

Немой, не имея возможности переспросить, уставился на него непонимающим взглядом.

— Ну, смотрите, — начал объяснять инженер, — на юго-запад отсюда лежали земли, куда зайти могли только военные и только большими силами. Те, кто там правил, или напрямую служили Пасечнику, или признавали его старшинство и платили дань. Говорят, он при желании мог выставить целую армию в тысячу стволов, да ещё с техникой и тяжёлым оружием. В ближайшие пару месяцев следует ожидать дележа власти, но человека с таким авторитетом и способностями больше нет, а потому всё вернётся к тому, что было.