И потом это произошло.

Алый дракен содрогнулся и заискрился – по всему его дрожащему телу вспыхнули серебристые огоньки, и он запрокинул голову. Толстый шипастый хвост исчез первым, затем тело быстро съежилось, лапы и крылья превратились в ноги и руки, чешуя пропала, и показались участки обожженной покрасневшей кожи на груди и животе. Шипы погрузились в плечи, оборки разгладились и сменились кудрявыми каштановыми волосами.

На земле лежал голый мужчина, его тело представляло калейдоскоп обожженной плоти и глубоких кровоточащих борозд. К моему горлу подступила желчь. Как он еще жив? Он перекатился на спину, подальше от Нектаса, и повернул голову к Первозданному.

Плечи дракена сотряслись от вырвавшегося из него хриплого и влажного звука. Он смеялся – смеялся, когда к нему подходила Смерть.

– О Никтос, мой мальчик, – проскрипел дракен сквозь грубый смех. – У тебя есть кое-что… чего у тебя быть не должно, и тебе следует об этом знать. У тебя будет столько проблем, когда он…

– Заткнись, – прорычал Никтос и опустил меч.

Одним чистым уверенным ударом он отсек голову дракена.

Я ждала у подножия тронов под неусыпными взорами Эктора и Рейна, сидя на краю возвышения. Никтос приказал им отвести меня в замок. Наверное, он так решил из-за того, что вокруг меня было много умирающих и мертвых, и он не хотел, чтобы я использовала искру перед множеством свидетелей. Тем временем сражение пошло на спад, и я не желала рисковать, поскольку могла утратить контроль над даром.

Боги не знали, что со мной делать, и всю обратную дорогу спорили, куда меня поместить: в мою спальню или в одну из камер, которые, по-видимому, находились под тронным залом. У меня были другие планы. Я похлопывала по плоской стороне изогнутого кинжала из тенекамня, лежащего на моем колене.

Я хотела сидеть здесь, когда Никтос вернется.

Наверное, это было глупое решение. Возможно, мне лучше скрыться из виду. Но я не буду прятаться из-за того, что ему известно, к чему меня готовили, и не буду прятаться от него.

И он был ранен. Я хотела убедиться, что с ним все хорошо. Неважно, как он теперь относился ко мне, зная правду. Тревога возрастала с каждой минутой. Мы провели рядом слишком мало времени, чтобы я могла определить, насколько серьезно он ранен.

Поэтому я сидела здесь с Эктором и Рейном. Оба гвардейца больше следили за моим кинжалом. Они могли убить меня итером, но знали, что Никтос не хочет моей смерти. А кроме того, теперь им было известно, как ловко я управляюсь с клинком.

После нашего возвращения приходила только Эйос. Она сообщила богам, что Джемма ненадолго просыпалась, когда заглянул Хамид – мужчина, который сообщил Никтосу о ее исчезновении, но потом она опять уснула. У Эйос сложилось впечатление, будто Джемма не знает, что я сделала, но с уверенностью этого сказать нельзя.

Эйос не говорила со мной, и это слегка задевало. Она мне нравилась, но Никтос ее кровный родственник, и даже не будь он ей родным, она, наверное, все равно смотрела бы на меня как на предательницу.

«Вдохни».

Я задержала дыхание, пока легкие не начали гореть, а затем медленно выдохнула. Жалела ли я о том, на что готова была пойти ради спасения своего народа, даже если это никак бы им помогло? Как я могла жалеть? И как могла не жалеть? Но эмоциональное смятение – далеко не самое важное из того, с чем я должна справиться. Помимо того, что я могла ошибаться относительно намерений Никтоса не убивать меня, был еще другой Первозданный, который послал даккаев и дракенов, когда ощутил, что я воспользовалась искрой жизни. А если этот Первозданный – Колис? Король богов? Пусть он не способен вдохнуть жизнь, но все же он самый старый и самый могущественный Первозданный. Если он захочет моей смерти, я буду мертва.

Но вопрос в том, сколько еще людей умрут до тех пор? Я закрыла глаза и увидела брата и сестру Казин. Когда я убила лорда Клауса, я не использовала искру жизни, но она сильно пульсировала. Не уверена насчет той ночи, когда погибла Андреа Джоанис, но были убиты и другие смертные и боглины. И боги тоже. И погибнет еще больше.

Странное чувство в груди предупредило меня о возвращении Никтоса. Я по-прежнему не понимала этого ощущения и почему оно вообще возникало, но открыла глаза и убрала кинжал в сапог за секунду перед тем, как Никтос вошел в тронный зал. Он вытер кровь с лица, но все равно оставались порезы на щеке и горле. Странная синевато-красная кровь больше не текла, но раны не затянулись, как в тот раз, когда я ударила его кинжалом.

Он был не один. Рядом шел Нектас, без рубашки, как уже ходил сегодня днем… или ночью? Я понятия не имела, сколько прошло времени. Еще с ними был Сэйон, но он замедлил шаги, когда Никтос вышел вперед.

Я соскользнула с возвышения и выпрямилась удивительно уверенно. Перед глазами все еще стояло то, как он хладнокровно обрушил меч на дракена. Теперь его равнодушные, застывшие серебряные глаза устремились на меня.

– Мы не знали, что с ней делать, – признался Эктор, нарушая напряженное молчание. – Я предложил отвести ее в комнату.

– А я решил, что ей больше подойдет камера, – заметил Рейн с другой стороны возвышения, а Нектас остановился посреди прохода. – Но она все это время сидела здесь, размахивая кинжалом, который ты ей подарил. А поскольку ты, похоже, хочешь сохранить ей жизнь, мы остались здесь.

Уголки моих губ опустились. Я не размахивала кинжалом.

Никтос остановился в нескольких футах от меня и вымолвил:

– Ты не ранена?

Я покачала головой.

– Но ты…

Я испуганно вдохнула, когда Никтос внезапно оказался передо мной. Он двигался быстрее, чем я могла уследить. Не успела даже дернуться, как он просунул руку под мое правое бедро и поднял мою ногу. Я удивилась и начала заваливаться набок. Он обхватил другой рукой мою талию, удерживая меня в равновесии. Я не поняла, что он делает, но не могла ни двигаться, ни думать, глядя в его равнодушные глаза.