– Кто-кто? – переспросил мой сводный брат.

У меня одеревенела спина.

– Фермеры, чьи земли поразила Гниль.

– Ты имеешь в виду Гниль, которую ты не смогла остановить, – поправил Тавиус и взял финик.

Я не обратила на него внимания.

– А вы хотя бы знаете, кто это?

– Я знаю, кто они, – ответил отчим и положил курительную трубку на хрустальный поднос. – Меня уведомили об их кончине не более часа назад. Это очень прискорбно.

– Это более чем прискорбно.

– Ты права, – согласился он, и я прищурилась. У меня хватило здравого смысла проявить осторожность. – То, на что они решились, – это трагедия. Их дети…

– Вы хотите сказать, трагедия – то, на что им пришлось решиться. – Я скрестила на груди руки, чтобы не схватить какую-нибудь из его драгоценных статуэток и не швырнуть. – То, что у них не было иного выбора.

Отчим нахмурился и подвинулся вперед в кресле.

– Всегда есть выбор.

– Должен быть, но когда видишь своих детей… – У меня перехватило дыхание, и воздух обжег легкие, когда в ушах зазвучал смех маленькой Мэтти. – Я не согласна с тем, что они сделали, но они дошли до предела.

– Если дела у них были так плохи, почему они просто не начали искать другую работу? – бросил Тавиус, словно ему первому пришла в голову эта мысль. – Это был бы лучший выбор.

– Какую работу они могли найти? – возмутилась я. – Ты думаешь, можно просто зайти в лавку, или в какое-то предприятие, или на корабль и найти работу? Особенно если они всю жизнь совершенствовались в одном ремесле?

– Тогда, наверное, им следовало освоить другое ремесло в тот момент, когда твой провал уничтожил их земли, – предположил Тавиус.

– Сколько ремесел ты решил освоить и довести до такого совершенства, чтобы можно было устроиться на работу? – с вызовом спросила я.

Он ничего не ответил.

Ну конечно. Единственное ремесло, которым он мастерски владел, – это как быть выдающимся засранцем.

– Полагаю, твой сводный брат пытается сказать то же, что и я, – рассудил король, кладя ладони на стол. – Выбор есть всегда. Они сделали неправильный.

– Вы говорите так, словно у них не было причин. Они умирали. От голодной смерти!

– И они предпочли лишить жизни себя и своих детей, а не сделали все возможное, чтобы накормить их! – Король поднялся из кресла. Его сливово-черное шелковое одеяние взметнулось. – И что, по твоему мнению, я должен был сделать, чтобы не допустить такого исхода? Я не могу управлять Гнилью. Не могу исцелить земли. Ты это знаешь.

Поверить не могла, что он вообще задает такой вопрос.

– Вы могли их накормить. Позаботиться, чтобы у них была еда, пока они не соберут новый урожай или не найдут работу.

– И ты полагаешь, что он должен делать это для каждой семьи, которая больше не может работать на своей земле? – осведомился Тавиус.

Сжав кулаки, повернулась к нему. Ни пятнышка грязи на кожаных сапогах, которые он задрал на спинку оттоманки. Он склонил голову в мою сторону, и ни одна прядь волос не выбилась на лоб. Фингал под глазом, который я ему поставила, уже поблек. Черты лица Тавиуса казались гармоничными, но было в них и что-то неправильное.

– Да, – ответила я. – И не только для фермеров. Тебе как наследнику трона следует это знать.

Его губы, и без того тонкие, крепко сжались.

– Для земледельцев, которые рассчитывают на урожай, чтобы кормить детей. Для владельцев лавок, которым с каждой неделей все труднее закупать еду, потому что цены растут. – Я уставилась на него. – Ты даже не знаешь, почему растут цены?

Его лицо расслабилось.

– Знаю. Из-за тебя. – Он улыбнулся и бросил в рот финик. Сомневалась, что он знает. – Скажи, сестричка. Как, по твоему мнению, мы можем обеспечить каждую семью?

Желудок скрутило от отвращения к нему.

– У нас есть продукты. Мы можем дать им немного еды, начиная с фиников в этой тарелке.

Тавиус ухмыльнулся и съел еще один фрукт.

Я повернулась к королю.

– Здесь, в этих самых стенах, еды более чем достаточно, чтобы кормить сотни семей целый месяц.

– А что потом? – спросил отчим, поднимая руки ладонями вверх. – Что нам делать через месяц, Сера?

– У нас не то чтобы кончается еда. Есть другие фермы…

– Которые уже на пределе возможностей, учитывая земли, которые больше не способны ничего производить, – перебил он. – Где мы проведем линию? Как решим, кого кормить, а кого – нет? Как ты сказала, нуждаются не только фермеры. Все земледельцы и не только. Но есть и другие – кто не может или не желает прокормить себя. Те, кто придут с протянутыми руками и открытыми ртами. Если мы начнем кормить их, мы все умрем от голода.