Шрифт:
— Я уже сказал…
— Да-да-да, всячески служить интересам Франции!
— Именно!
— Знаете что, барон, дайте-ка Парижу отдохнуть от вас хоть немного. Мой вам совет, съездите на воды на недельку, подышите воздухом, подлечитесь. Развейтесь!
— Я бы с радостью, Ваше Высокопреосвященство, но граф Рошфор настаивает, чтобы я оставался в Париже и каждый день докладывал ему…
— Не волнуйтесь, де Брас, я передам графу, что вы уехали по моему приказу.
— Тогда завтра же с утра я отправлюсь в путь!
— С богом, барон! Вы очень необычный человек, клянусь моей сутаной! Мы с вами еще непременно встретимся. Как вернетесь, обратитесь к моему секретарю и попросите об аудиенции. Я хочу поговорить с вами более обстоятельно. И все же, хоть вы и отказываетесь, но вам потребуются подъемные средства на обустройство земель! Загляните-ка перед отъездом с этой запиской к королевскому казначею…
Кардинал достал из специального отделения письменные принадлежности и лист пергамента и что-то быстро написал на нем, после чего вручил листок мне. Затем, не слушая слов благодарности, стукнул два раза по стенке. Дверцу кареты тут же отворили, и мы выбрались на свежий воздух.
— Как вернетесь с вод, не забудьте заглянуть ко мне во дворец! — еще раз напомнил кардинал на прощание и ушел, окруженный гвардейцами.
Это был день Ришелье, момент его триумфа, его великой победы, к которой он шел долгие годы.
И, по случаю, я попал под щедрую раздачу, умудрившись получить все и даже больше из того списка, который был у меня в голове.
Я глянул в листок. Там было начертано красивым и ровным почерком: «Выдать подателю сего двадцать тысяч ливров золотом. По моему приказу, Ришелье».
Молва говорила правду — кардинал был щедрым к своим людям. А я внезапно стал человеком Ришелье, миновав посредника в лице Рошфора — граф будет очень и очень недоволен…
Двадцать тысяч — это много. Не миллион, конечно, и даже не двести тысяч, но, к примеру, годовое жалование капитана мушкетеров составляло около восьмидесяти тысяч ливров. Так что кардинал весьма дорого оценил мое участие в сегодняшнем спектакле, благодаря которому он избавился одним махом от всех своих явных врагов. Этот человек умел быть благодарным.
Уберу-ка я эту расписку в карман до лучших времен, а обналичу позже — надеюсь, Ришелье ее не обнулит, — а то и так золото прятать некуда, а завтра в дорогу.
Барон! Теперь я барон! Почти… Осталось лишь подыскать подходящие земли для покупки — это я поручил мэтру Жоли, а так же заработать на них оставшуюся сумму — а это мы попытаемся решить с помощью германца, — и дело в шляпе!
Пустяки?
Конечно! Всего лишь вопрос времени, а его у меня хоть отбавляй.
Глава 14
Ровно в шесть часов, кутаясь в плащ от утренней свежести, я подошел к воротам Сент-Оноре, тем самым, что разделяли Лувр и Тюильри. Вчера я славно провел здесь время, но сегодня уже ничто не напоминало о тех событиях. Число патрулей на улицах казалось обычным, в городе было спокойно, и стража у ворот особой бдительности не проявляла. Солдаты грелись у костра, так же, как и я, спасаясь от прохлады.
Д'Артаньян не подвел. Он пришел чуть заранее назначенного часа и теперь топтался в ожидании, переминаясь с ноги на ногу. Этой ночью, как и предыдущей, гасконец дома не появился, и я уже подумал было, что придется ехать с немцем вдвоем.
Кстати, пора уже съезжать от гасконца, я и так чересчур долго пользовался его гостеприимством. Де Шеврез уже вряд ли навестит меня — ей сейчас явно не до того, а причин стеснять д'Артаньяна не было.
Была у меня прежде мысль купить небольшой домик в Париже, но ее перебило желание приобрести собственные земли. Впрочем, одно другому не мешает. Решено! По прибытию обратно временно поселюсь у Перпонше в конторе, заодно и прослежу за развивающимся бизнесом. А там решу, что мне больше по душе: сельская идиллия или городская суета.
— Доброе утро, шевалье! — д'Артаньян приветственно поднял вверх руку с прямой ладонью по римскому обычаю.
Я чуть не поперхнулся от неожиданности. Конечно, всем известно, что фашисты в свое время много чего уперли из символики Священной римской империи, но словить утреннюю зигу от д'Артаньяна было крайне неожиданно.
— Друг мой, — проникновенно начал я, — попрошу вас об одном маленьком одолжении. Никогда не используйте этот жест!
— Почему? — с любопытством спросил гасконец.