— Я верю тебе, Кэгти, — мягко произнес Дэйв.

— А на бензоколонку я пришла совсем по другому поводу. Мне стало известно, что по ю — родку обо мне поползли слухи, а ты защищаешь меня и из-за этого даже с кем-то подрал ся… Но почему ты не рассказал об этом раньше? — спросила она. — У тебя была возможность выяснить все за последние три недели.

— Я поклялся себе не только не говорить об этом, но и не вспоминать, — признался он.

Кэтти снова схватила его за руку и посмотрела прямо в глаза.

— Я ненавижу своего отца за то, что он с тобой сделал, — сказала она.

Ненависть? Это слово вдруг навело Дэйва на ошеломляющую мысль: все эти годы он думал, что ненавидит Кэтти, тогда как на самом деле любил ее. А сейчас…

Голова его раскалывалась, мысли путались, а перед глазами снова завертелись круги, так что пришлось полицейскому довести его до приемной.

Потом Дэйв уже почти не осознавал, что происходит. Он почувствовал только укол в щеку и в руку, и, словно сквозь туман, до него донеслись разюворы о том, что придется зашивать рану на голове. Потом он каким-то образом оказался на холодном столе под рентгеновским аппаратом, услышал знакомый голос Кэтти: «Переломов нет, слава Богу» — и снова провалился в бездну.

Очнулся Дэйв уже в такси рядом с Кэтти. Он сообразил, что она была все время с ним в больнице, увидел, что она выглядит бледной и усталой, и, превозмогая боль в голове, спросил:

— А как же девочки? Пусть сначала отвезут домой тебя.

— Мы ко мне и едем, — заявила Кэтти решительно.

Дэйв чувствовал себя ужасно, но все же попробовал пошутить:

— От меня сегодня мало толку, детка… Я могу лежать только на спине.

На этот раз Кэтти почему-то не рассердилась.

— Я не могу поехать к тебе, но ни за что не оставлю тебя одного в таком состоянии.

Какое самопожертвование!

— Я прекрасно справлюсь сам, — объявил ей Дэйв.

Ему хотелось бы сказать это громко и твердо, но с губ слетел едва слышный лепет.

— Вот что я скажу тебе, Дэйв, — начала Кэтти. — Ты вел себя отважно сегодня вечером: бросился защищать какого-то придурка, который исчез и даже не появился, чтобы поблагодарить тебя. Ты дрался как лев, но сейчас выглядишь изрядно потрепанным и похож на уцелевшего в тяжкой битве рыцаря. Если ты отправишься домой, я глаз не сомкну, волнуясь за тебя. Так что молчи и слушайся меня.

Дэйв попробовал изобразить улыбку, но одеревеневшие от наркоза мышцы лица не слушались его.

— А ты молодец, Кэтти, — сказал он. — Никогда не забуду, как ты стукнула этого типа фонариком!

— Никогда мне не понять вас, мужчин, — пожала плечами она.

Мысль о том, что эта женщина проведет ночь у его постели, настолько обрадовала Дэйва, что он не сдержался и — выпалил:

— Это и не требуется. Нас надо просто любить. Неужели я сказал это? — тут же испугался он. Или только подумал? Судя по выражению лица Кэтти, эти слова все же сорвались с его языка, причем вовсе ей не понравились. Если ты не научишься держать язык за зубами, сказал себе Дэйв, то сам рискуешь получить фонариком по голове.

Через несколько минут такси подъехало к дому Кэтрин. Дэйв вынул из кармана бумажник.

— Плачу я, — сказал он деловито. Она так глянула на него, что он замер.

— Убери свои деньги, — сурово заявила Кэтти, расплатилась с водителем и вышла.

Открыв дверцу для Дэйва, она помогла ему выбраться из такси. Оказавшись на ногах, он сразу почувствовал, как все тело заныло, а в голове загудело, и пошатнулся. Черт… — пробормотал он.

— Теперь ты убедился, что не можешь оставаться один? — съязвила Кэтти. — Обними меня за шею и пошли потихоньку.

Они добрели до крыльца и стали медленно взбираться по ступенькам. Из парадного вышла парочка; парень что-то тихо сказал своей девушке, и она рассмеялась. Кэтти проводила их недовольным взглядом.

— Они подумали, что я веду домой пьяного мужа, — сказала она и вдруг спохватилась: — Ой, Дэйв, извини! — Она бросила на него взгляд, полный сочувствия. — Тебе, наверное, пришлось выслушать немало насмешек, когда ты вел отца домой.

Дэйву совсем не хотелось говорить о Джордже Хаммонде, и в особенности с Кэтти. Хватит с него на сегодня воспоминаний.

— Давай-ка лучше поторопимся, — сказал он. — пока я не свалился со ступенек.

— Поставил меня на место, — подметила она. — Не хочешь говорить о нем.

— Кэтти, — довольно сухо начал Дэйв, — если ты собираешься сегодня вести разговоры о моем отце, то я лучше пойду домой. Пешком!

— Ладно, ладно, — успокоила она его и, войдя в подъезд, в ужасе воскликнула: — О Господи! Тут же лестница!

— Пошли, — сжав от боли зубы, проскрежетал он.

Действие обезболивающего, которое ему сделали в больнице, уже заканчивалось, но Дэйв упрямо взбирался по ступенькам, пока не услышал свой собственный стон.