Наверное, она заметила, как я побледнела, и решила меня «пожалеть»:

— Только, ради бога, не принимайте этого на свой счет. Вашего снимка там нет, а значит, вы появились позже, а посему я не в претензии. Да что вы все время молчите? Вам плохо?

— Можно, я сяду? — спросила я.

Наверное, это прозвучит кощунственно, но труп Варфоломея произвел на меня меньшее впечатление, нежели фотографии, вывалившиеся из конверта, врученного мне Альбиной. Мой мир, смысл моей жизни рассыпался в одночасье, как цветные снимки по паркету.

Альбина подсунула под меня стул, сбегала на кухню за стаканом воды и теперь увещевала меня:

— Милая моя, успокойтесь, дело-то житейское. Понимаю, вы разочарованы, но взгляните на вещи трезво, и они предстанут перед вами в истинном свете. Мужчина, изменяющий жене, с не меньшей легкостью изменяет любовнице, и если для вас это открытие, вы совершенное дитя, впрочем… Впрочем, нужно знать Тимура, он был непревзойденным соблазнителем, и эта его нелепая и внезапная смерть спасла многих женщин от мук и страданий.

— И вас тоже? — глухо спросила я, комкая в руках конверт со страшными уликами вероломства моего супермена.

— Меня? — Альбина усмехнулась. — Да я ведь давно уже не страдала, я скажу вам больше — я была бы счастлива, если бы он наконец поступил по-мужски, то есть ушел к одной из своих подружек. Да хотя бы к вам. Честное слово, я не закатила бы скандала, я бы его даже благословила!

— Но он не ушел, — напомнила я. — Он не ушел, и вы… !

Альбина не дала мне договорить:

— То, что вы собираетесь мне сказать, лишено каких-либо оснований и глупо, так глупо. Я бы даже сказала, недостойно вас. Поэтому не стоит торопиться с выводами, лучше послушайте меня, послушайте, и вам станет ясно, как вы ошибаетесь.

С этими словами она подвинула свое кресло поближе к моему и продолжила свои откровения в усыпляюще-доверительном тоне:

— …Вы уж меня простите, я вольно или невольно ввела вас в заблуждение… Видите ли, я знаю, что вы были сегодня у Варфоломея. Только не думайте, что я ясновидящая.

Разумеется, я такого и в мыслях не держала, поскольку видела, как Альбина входила в дом, в котором помещается офис Тимуровой фирмы, а через десять минут вышла. Чего я не ожидала, так это того, что она возьмет и сама во всем признается. Вот уж поистине — дерзость, достойная уважения. Впрочем, она ведь не догадывается, что я успела побывать у Варфоломея уже после ее ухода и знаю, что он убит. Собственно, поэтому она для меня пока не опасна. Она ведь избавляется от свидетелей, а я, по ее мнению, всего лишь влюбленная идиотка. Придя к такому заключению, я решила пустить дело на самотек, пусть выговорится до конца, раз ей так хочется.

А Альбина щебетала с умопомрачительной беззаботностью:

— Я ведь тоже сегодня заходила к Варфоломею, чтобы поговорить о делах фирмы, но разговора не вышло. Все потому, что вы его здорово напугали. Видели бы вы этого толстяка: глазки бегают, губы дрожат, руки трясутся!

Честно говоря, когда я видела Варфоломея в последний раз, он выглядел несколько иначе. Дырка в голове украшала его еще меньше, чем дрожащие губы. Впрочем, насчет дырки в голове я не особенно уверена, но кровь там была, это точно.

— Зря вы так, честное слово, — между тем укоряла меня Альбина, — Варфоломей существо безобидное, а вы ему такие обвинения! И вообще, с чего вы взяли, что на Тимура кто-то покушался? Да кому он нужен? Ведь совершенно декоративный мужичок был, если честно. Деловых качеств и тех нуль, всю фирму на себе Варфоломей тянул, причем довольно успешно. До семнадцатого августа она была на плаву, а уж потом… Впрочем, после семнадцатого и более серьезные предприятия с трудом концы с концами сводят. Что до Варфоломея, то зря вы обошлись с ним столь сурово, особенно если учесть, что он был искренне привязан к Тимуру, даже слишком привязан. Вы… очень любили Тимура?

Переход был таким неожиданным, что я растерялась и пролепетала:

— Д-да, очень…

И это вместо того, чтобы хладнокровно отчеканить: «Вас это не касается!» Альбина вздохнула:

— Что ж, я могу вас понять, не так давно и я принадлежала к вашему лагерю. Что-что, а внушить любовь он умел, как никто другой. Красавец-мужчина, эрудит и прочее… Впрочем, не стану кривить душой, когда я узнала, что он погиб, испытала что-то вроде облегчения. Ну вот, сказала я себе, подружка по имени Смерть его не отпустит, и он больше не вернется ко мне, сославшись на мои хронические болезни.

Меня бросило в жар:

— И вы… вы…

— Вы хотите сказать, что я знала о легенде, которой он прикрывался? — с готовностью подхватила черная вдова. — Да, знала, что он плетет своим бабенкам (ой, извините): «Не могу же я бросить больную женщину, которая потратила на меня двадцать лет жизни». Вы и представить себе не можете, до какой степени я изучила его репертуар. В прошлом году мне все это окончательно осточертело, я наняла частного сыщика, и тот быстро организовал мне полное досье. И снимки эти он сделал. Я предъявила их Тимуру и потребовала развода, а он мне отказал. Почему, спросите вы? — Альбина откинулась на спинку кресла. Спокойная, почти величественная, с чистым алебастровым лицом, в руке сигарета на отлете — такой стоило восхищаться, а не бегать от нее по другим бабам. Ну, если только ко мне… Но Альбина убийца, убийца! — Так вы недоумеваете, почему он не захотел разводиться? Что же тут непонятного? Элементарно, как дважды два, и вполне соответствует мужской логике. Зачем менять старую жену на новую, если ты в принципе не собираешься хранить верность ни одной из них? Поступать так — только усложнять себе жизнь. Не случись эта авария, он и сейчас был бы со мной, — заключила она и добавила с притворным сочувствием: