– А мне почему не сказал?

– Боялся, что ты будешь упрекать меня в глупости. Гордость эта дурацкая - какая-то девчонка проницательнее меня оказалась. Прости.

Его "прости" неожиданно успокоило меня. Неужели все, что нужно для мира - вовремя попросить прощения?

– Если хочешь, можешь сходить в приют, - предложил Ян как-то робко.

– Может быть, позже, - растеряно ответила я. — Теперь, когда у меня свой ребенок, я очень тяжело воспринимаю подобные заведения. Но я бы с удовольствием повидалась с друзьями.

– Из Братства? — проявил проницательность Ян.

– Ну да.

– Евгения Моховая сейчас директрисса школы для девочек, - заулыбался супруг. — А Жанна вышла замуж. Вознесенский со своей Дарьей на севере, его сначала в ссылку отправили, а она за ним поехала. Теперь у них там тоже школа.

Я хотела было рассказать про свою школу в поместье, но мне стало неловко. Было бы о чем рассказывать, подумаешь — двенадцать учеников. Это вам не в ссылку за мужем на север поехать!

– И когда ты хочешь увидеться с друзьями?

– Пока не решила, - честно ответила я.
– Мне надо собраться с духом.

– Хорошо. Тогда, возможно, ты сходишь со мной в театр?

– Когда?
– растерялась я.

– Сегодня. Льера Субарова прислала мне два билета.

– Елена? А она что тут делает?

– Не поверишь, играет в трагической пьесе "Танцующая на осколках души".

– О чем там?

– Она сама написала сценарий. Про свою судьбу.

– Ничего себе! Конечно, я хочу пойти!

– Замечательно, - Ян улыбается моему детскому восторгу.
– Будь готова в шесть.

Я не была в настоящем театре несколько лет. Коборский, конечно, неплох, но со столичным не сравнить. Как выражается Ольга - это все равно, что поставить рядом трехъярусный торт и шарлотку. И то, и другое вкусно, но эффект разный. Театр был для меня символом утраченной жизни, сверкающей огнями беззаботной юности. Я вдруг поняла, как соскучилась по нему. Даже рядом с Яном я получу массу удовольствия.

К счастью, у меня еще было время, чтобы выбрать себе платье. Я бросилась в лавку знакомой по прежним временам портнихи и купила самый дорогой наряд: из синего, как ночь, шёлка с корсажем, расшитым прозрачным бисером. Похоже на звёздное небо, но в то же время достаточно скромно... издалека. Ян оплатит. А если нет - у меня есть банковский счёт. Его быстро подогнали под мою фигуру магией. Тут же нашлись и перчатки, и чулки, и туфли. Жаль, что драгоценности мои остались в отцовском доме, да и отвыкла я от колье и браслетов, в деревне-то.

К шести я была готова. Волновалась, стараясь не думать о том, сколько денег я сегодня истратила на платье и приглашенного цирюльника, который сотворил из моих волос нечто восхитительно-элегантное.

Когда Ян меня увидел, на его лице отразилась досада, которую он быстро скрыл за светской улыбкой. Сам он был, как всегда, красавец: высокий, стройный, в чёрном фраке и белоснежной рубашке.

– Слишком красива, - бросил он мне.
– Рядом с тобой я буду чувствовать себя деревенщиной. Впрочем, ничего нового.

Я замерла, хлопая глазами: это он-то деревенщина?

– Ты самый красивый из всех мужчин, которых я знаю, - твердо заявила я. — Мы с тобой будем прекрасной парой.

– Замолчи, сделай милость, - буркнул супруг, отводя глаза. — А не то мы никуда не пойдем.

– Почему?

– Потому что после таких слов я ощущаю настоятельную потребность затащить тебя в спальню и не выпускать оттуда до рассвета.

Я вспыхнула, испуганно на него поглядела, а он вдруг приблизился и, ухватив меня за подбородок, жадно поцеловал. Кажется, он не шутил! А что я такого сказала?

– Нам пора, - выдохнул Ян, отстраняясь.

Мы молчали до самого театра, а там уж стало и вовсе не до разговоров. Ко мне подходили старые знакомые, приветствовали, спрашивали, как у меня дела и почему я пропала из столицы, а я всем отвечала, что детям лучше расти в провинции, там спокойнее. К тому же мой отец — мэр Кобора, ему нужна поддержка семьи. При этом я крепко держалась за локоть Яна, ощущая его эмоции. Он был растерян и немного смущен вниманием, оказываемым его супруге. Мне хотелось его поддержать.

– Совсем отвыкла от светской жизни, - шепнула я ему. — Да и не любила никогда.

Он благодарно сжал мою ладонь и повел меня в ложу.

Спектакль был великолепен. Я вообще-то не очень понимаю танцевальные представления, но здесь всё было настолько эмоционально, настолько ярко, что я вскрикивала вместе со зрителями, когда рушился дворец, и плакала, когда пожилой льер опускался на колени перед женщиной в инвалидном кресле. А когда эта женщина встала, опираясь на руку своего любимого, и сделала несколько шагов к краю сцены, я вместе со всеми вскочила и аплодировала стоя. Ах, какая любовь! Чувства, пронесенные сквозь боль, невзгоды, разлуку — что может быть величественнее?