– Сволочи...
– слёзы тонкими ручейками покатились из глаз, застывая на морозе и обжигая кожу.

Я больше шагу не могла ступить. Волоча по снегу тяжеленную цепь, обмотанную вокруг шеи безо всякого ошейника, в свете луны и снега, отражавшего бледное сияние небесного фонаря, перед нами медленно вырос призрак ночи. Простите за пафосное сравнение, но для меня этим образом навсегда теперь останется Арт.

Чёрный, высокий, когда-то красивый и могучий, а теперь жалкий, драный, всклокоченный он стоял, уперев лапы в стылую землю и ожесточённо щерил клыки, рассматривая нас, оценивая степень опасности. Не помню, сколько это продолжалось, но яростный огонь в глазах зверя потух и сменился обречённым равнодушием, когда он развернулся и побрёл к своему столбу.

– Арт!
– снова позвал Алекс и пошёл вслед за ним.

– Ненормальный.
– тихо прошептала я, пытаясь разодрать склеенные льдом ресницы.

Пёс остановился, слегка повернув лобастую голову в его сторону. Саша дошёл до границы, которой достигала удавка волкодава, на миг задержался, ступил дальше.

– Пойдёшь со мной?
– остановившись на пиететном расстоянии и присев на одно колено, просто спросил он.

Пёс развернулся всем корпусом, помедлил и, не отрывая от Алекса сторожкого взгляда, шагнул навстречу. Ещё шаг... ещё... Я не шевелилась и перестала даже дышать, отчётливо чувствуя, как волосы на затылке поднимаются "против шерсти".

Опасный, всё ещё сильный зверь и человек молча смотрели друг другу в глаза. И, кажется, прошла целая вечность, прежде чем человек медленно протянул руку к сковывавшей пса цепи. Тот продолжал стоять чёрным изваянием, не издавая ни звука и не двинув мордой ни на миллиметр.

Саша, осмелев, уже обеими руками искал место крепления, с трудом разгибая вмиг околевшие без варежек пальцы. Наконец, цепь, глухо звякнув мёрзлыми звеньями, упала в снег. Пёс подался назад, вперёд и, тяжело оттолкнувшись от земли, послал тело в могучий прыжок, за раз вполовину сокращая расстояние между мной и им.

Я, отшатнувшись, рухнула в сугроб, расширенными глазами наблюдая за его приближением. Тяжело сипя, зверь промчался мимо, совсем рядом, лишь на мгновение задержав на мне своё дыхание. Через пару секунд чёрная молния исчезла из виду.

– Ты в порядке?!
– Саша бросился ко мне, поднимая и отряхивая от налипшего белого холода.

– Чуть концы не отдала.
– онемевшим ртом едва выговорила я. Сердце не просто застряло в горле, оно колотилось так, что грозило выбить зубы.

– Значит, в порядке. Всё закончилось. Домой, пока совсем не задубели.

– Ну что, доволен попыткой?
– ворчнула я, плохо справляясь с последствиями пережитого испуга, - Хорошо, что хоть башку не откусил. На том спасибо.

На самом деле это была просто реакция нервов. В душе же искренне радовалась, что мы его освободили. Ну как мы... Саша. Такой пёс и сам себя прокормит - не пропадёт, а вот на удавке - точно загнулся бы. И дело даже не в скудности подачек, изредка оставляемых для него селянами посердобольнее. Такую собаку в принципе нельзя держать на цепи. Что же за люди-то такие?! Уж лучше бы в самом деле пристрелили - не мучили.

– Сволочи.
– уже вслух тихо выругалась я.

В голове, в такт шагам, одна за другой всплывали строки из прошлого...

На обочине дорожнойВ пропылившейся травеНеухожен, насторожен,Жизнью бит не раз, похоже,Пёс глядел вдогонку мне.Полон грусти неподложной,Что хлестала, словно стек,Взгляд его - что ток под кожей...Что ж ты, добрый человек,Хлеба мне не дашь краюхиИз родных до боли рук,Даже за лохматым ухомНе потреплешь, старый друг?Я стоял заворожённыйИ пристыженно молчал,Озарением сражённый,Что с трудом, но пса узнал...Не о вероломстве повесть.Жаль, поймут меня не все:То сидела наша совесть,Тихо умереть готовясь,У обочины шоссе. *

Глаза снова намокли, мешая видеть тропу. Хорошо, что Саша топал рядом.

– Ну и взгляд у него, у-ух...
– поёжилась я, вспоминая миг, когда зверь пролетал мимо. Сердце снова отозвалось глухим уханьем.

Саша угрюмо шёл молча, углубившись в свои размышления.

– Жаль.
– наконец, мрачно отозвался он.

Мы уже почти подошли к дому.

– Что ушёл?..
– спросила я, осекаясь на середине фразы.

На ступенях у самой двери нас ждал Арт.

– У Томасины, таки, будет личный инфаркт.
– нервно хохотнула я.

Саша рванул, было, к собаке, тут же одёрнул себя, умерил шаг, спокойно подошёл и толкнул дверь:

– Заходи домой.

Я протопала в тепло следом за ними.

– Надо бы тебе вольер и тёплую будку.
– разговаривал с новым жильцом Алекс, стягивая с себя заснеженный тулуп.

– Не надо ему вольер.
– отозвалась я, - По крайней мере здесь. На новом месте и построишь.

– Логично.
– согласился сосед, - Тогда постели ему в углу - видишь, он уже и место себе выбрал.