У нас отдельное крылечко, точнее, выход. Потому что положенные на чурбаки доски крыльцом не назовешь. Зато можно выйти, никому не мешая. На походке головокружение не отражалось, в отличие от алкогольного опьянения — они все шатаются. Я специально прошла по прямой. Тело управлялось обычно. Но появился эффект «Буратино» — ощущение не своих движений. Ты управляешь телом, как куклой, как бы со стороны. В туалет я сходила к забору.

И испугалась своего состояния. Во-первых, стало ясно, что грибы подействовали, во-вторых, неизвестно, до каких пределов эффект будет усиливаться, в третьих, стали появляться физические проявления. Тошнота где-то глубоко, хоть и навязчива, но не стремилась проявляться во всей красе. Началось сердцебиение. По возвращении Света посчитала пульс — восемьдесят ударов в минуту. Я легла.

— Маша, не молчи, чего у тебя? — беспокоится Света.

— Тепло в области сердца, более к центру, за грудиной. Как горячий ком с два кулака ощущается. И он пульсирует — волнообразно распространяется, угасает и вновь возникает, медленно, по всей грудной клетке. Доходит до живота и рук. Но в ладони не идет. А еще волны по коже. Будто лазером сканируют, как в кино. Словно волна кипятка распространяется по коже головы, груди, рук, живота. Именно, что волна. После ее прохождения ничего не оставалось. Некоторые участки кожи, на груди, плечах, особо на голове, как ошпаренные, но если боль от кипятка уменьшить в разы.

— Хорошо, а как общение, не затруднилось?

— Блокируется. Фразы отказываются заканчиваться. А мысль — развиваться. То есть сказать хочешь, а как — не знаешь. Потому что мысль тоже стопорится. Но я пока преодолеваю. Понимание не нарушилось.

— Перестройка воспринимающего аппарата, — комментирует Света.

— Сейчас четкое ощущение, что мозг в голове сжимается. И даже картинка рисуется, — говорю я через пятнадцать минут, — смутно, на сером фоне, что-то студенистое, но в тоже время, уплотняющееся до ореховой твердости вокруг мозга, сжимает его. Ощущение неприятное, но не болезненное.

Света считает пульс. Сто шесть ударов в минуту. Было не до тошноты и головокружения — из них легко выйти, не двигаясь и не думая о них. Потом перед глазами реальность подобралась и ушла вверх, свернулась до половины. Не банальное видимое изображение перед глазами, а та реальность, в которой ходят, где кружится голова и тошнит. И ранее не досаждала, а тут свернулась, обособилась. Попыталась говорить — слоги в словах менялись местами.

И стало все восприниматься через ощущения. Пришло понимание, что мы думаем и говорим ощущениями. Слова — весьма условные и неточные эквиваленты реальных ощущений. Реальных «слов» оказалось в сотни раз больше, чем в обыденной жизни. В голове возникло множество понятий, которыми в нашей реальности и обозначить то нечего. Но, тем не менее, за каждым понятием стояло ощущение. Каждое ощущение что-то обозначает и чем-то является, но аналогов в нашей реальности нет, поэтому описать невозможно. Можете представить слова, воспринимаемые не звуком, а запахами, вкусом и еще чем-то? Причем, именно слова — с четкими «фонемами», а не набор плохо понимаемых и сумбурных сигналов, каковым являются запахи в обычной жизни.

Кроме привычных зрительных, тактильных, слуховых, обонятельных ощущений оказалась масса других, реальных, чем-то воспринимаемых, но не никак не описуемых. Причем, все ощущения по значимости были равны, не зависимо от канала восприятия или совокупности каналов, особенно поразил обонятельный, который давал не запахи и размытое восприятие, а четкие понятия. Стало понятно, как общаются пчелы и собаки, кошки и муравьи. У них насыщенная жизнь. Свои доски объявлений, новости, визитки.

Но от такого объема информации мозг врывается. Стараюсь приглушить, но даже на минимуме это пугает. Остается раз в тридцать больше «слов», чем в человеческом языке. Поразили предложения смешанные, состоящие из запаха и вкуса, звука и осязания.

Мне все понятно. Надо с этим заканчивать. Я иду на улицу. Темно, но я вижу каждый листочек на смородине, траву и мышь у забора. Света оказалась права. Вытошнить не получилась. Напилась воды, пусть с мочей выходит.

Утром к 7 часам язык еще не ворочался, все явления остались, но по силе уменьшились в три раза. Слабость, тошнота и все время головокружение, от которого теперь не уйти.

Люба со Светой меня берегут, как больную, осматривают по переменке. И ничего не спрашивают. Правильно, как можно рассказать то, для чего слов нет.

На вторые сутки затылок еще схватывало, как электрическим обручем. Острота ума и концентрированность исчезли. Осталось только механическое понимание. «Колбасило» дней пять.

Зато я поняла смысл приспособлений, и почему Люба их избегает. Ты получешь неконтролируемый результат. Не там, где надо. А личные способности гаснут. Начинаешь надеяться на ритуал и предметы. Не ты управляешь ими, как я, когда создаю рисунки, а активированные предметы держат ситуацию. И еще это очень жестко для человека. Только для крайних случаев.

Придя в себя, я только рисую. Люба говорит, что еще надо время для восстановления. Но все прошло хорошо.

Никто не мешает уйти с планшетом на полдня. Наоборот, как с маленьким ребенком возятся — поела ли, платок на голову возьми, воды с собой и лепешку. Я беру и иду дышать и изучать мир. Рисую речку, кусты, домики, разные травы. Света показала нужный вид мухоморов и научила правильно сушить. Но я и слышать про них не желаю. Ближайшие пять лет близко не подойду. Другое дело — писать акварелью, чувствую, как сознание заново встает в нужной позиции.