– Чего памятником стоишь? Беги за ней, может, еще догонишь!

– Исчезни! – процедил Борька. – Не до тебя!

Ощущение было такое, будто в груди у него взорвалась атомная бомба.

«Это конец! Какая девчонка простит такое? Хотя, может, какая-то и простит, только не Алена!» – размышлял Борька в беспросветной тоске, и еще у него было странное чувство, которое во всем мире называют дежа вю. Он уже пережил нечто подобное однажды. Вот так же Алена убегала от него, а он стоял и чувствовал себя полным идиотом. Тогда он сумел ее вернуть, но теперь, теперь была совсем другая ситуация. Он, можно сказать, ей изменил. Ну, вроде как изменил, потому что ничто иное нормальному человеку в голову не придет после этой сцены с поцелуем.

В этот день произошло еще одно событие. Перед последним уроком к Борьке подошел Вовка Неделькин. Парни звали его то Вован, то Неделя. Он и на то и на то отзывался.

– Ну чего тебе, Неделя? – спросил Борька, заранее зная ответ.

– Тебя Белый хочет видеть после уроков.

Законное право.

– Где?

– На заднем дворе.

– Передай, буду, – буркнул он и подумал: «Эх, за что страдаю? Мне эта Алиска даром не нужна».

Когда Борька появился в условном месте, Сережка по-хозяйски сидел на скамейке, забросив ногу на ногу и широко разведя руки в стороны. Неделя сидел рядом, курил. Неподалеку крутился Виталик.

– Что, на Алиску глаз положил? – с ходу спросил Белый Борьку.

– Ты мне не поверишь, но я к ней не питаю никаких чувств, – без тени смущения, как можно искреннее отозвался Борька.

– Ты прав, Шустов, после нынешнего шоу «Поцелуй навылет» не поверю. – Белый подтвердил опасения Борьки и, смачно сплюнув на зеленую травку, легко поднялся на ноги. На вид вроде и не силач, но это только кажется. Белый – парень крепкий, уличной закваски.

Борька занял боевую стойку. Ничего другого ему не оставалось. Быстро, не поворачивая головы, глянул по сторонам. С одной стороны разминал кулачищи Неделя, того хлебом не корми, дай только подраться. С другой – с гадливой улыбкой на лице подтягивался Комаров, то бишь Комар.

– Трое на одного? – уточнил Борька, решая про себя, что с поля он не уйдет, его отсюда унесут.

– Не обольщайся! – фыркнул Белый. – Один на один!

Разговор закончился фингалом под глазом Борьки и разбитой губой у Белого.

На следующий день вся школа только и говорила о том, что Борька и Белый подрались из-за Алиски. Алиска светилась от счастья, не скрывала, что ей это все по кайфу. Алена превратилась в Снежную королеву, от нее за версту веяло арктическим холодом. Борька понял: все, конец! Ну кто теперь поверит, что он свою мужскую честь отстаивал, а не Алиску завоевывал. Мало этого, Кахобер Иванович вызвал к себе парней и отчитал, как первоклашек:

– Хороши! Накануне спектакля! И как вы теперь играть будете? Атос с фиолетовым подтеком. Бэкингем с опухшей губой.

Белый привычно отмалчивался. Пришлось Борьке отдуваться за двоих.

– Крылова обещала над нами с гримом поколдовать. Все будет нормально, Кахобер Иванович, – заверил он.

Как ни странно, все эти неприятности не повлияли на его успеваемость. Борька неплохо сдал экзамены, отыграл школьный спектакль, к слову сказать, весьма успешно, и завис дома. Его ничего не интересовало после неудачной попытки объясниться с Леной на выпускном балу. Она получила аттестат, посмотрела концерт и не осталась на танцы.

Как ни крути, а приходилось признать, что каникулы начались скверно. Один только Колька Ежов регулярно навещал Бориса, как будто тот был тяжелобольным. Как-то зашел и сказал:

– Слушай. Ну что ты все киснешь?

– А что бы ты на моем месте делал? – спросил Борька, так, без всякого интереса. – Она меня знаешь как отбрила в последний раз.

– Подумаешь, отбрила. А уж если ты спрашиваешь мое мнение, то я бы намазал хлеб маслом, положил сверху на бутерброд свою дурацкую гордость, проглотил бы все это и отправился к Ленке.

– Насчет бутерброда неплохая мысль. Еще Черчилль говорил, что нужно ублажать свое тело, чтобы душе не расхотелось в нем жить, – отозвался Борька и пошел на кухню.

И вот однажды, когда он пребывал все в том же апатичном состоянии, то есть ел, спал и ни о чем не думал, раздался звонок в дверь.

«А не пошли бы вы все!» – ругнулся про себя Борька и, нажав на пульт, сделал звук в телевизоре громче, но настойчивый повторный звонок поднял его с дивана.

– Иду, – проворчал он, открыл дверь и увидел… Алену.

Она была дивно хороша, и Борька сразу почувствовал, как в сердце открылась все еще незаживающая рана.

– Ты? – выдохнул он одними губами.

– Пригласишь войти?

– Конечно! – засуетился Борька, совершенно сбитый с толку. Недавно она не хотела с ним говорить и вдруг сама пришла. Вот и пойми после этого девчонок! – Проходи. Я один. – Голос его не слушался, и ему пришлось откашляться.

– Вот и хорошо. – Лена огляделась. – Здорово у тебя. Как ребята и рассказывали. И окна пластиковые, и обстановка. А полы и правда с подогревом?