– Вы удивительно безрассудны, – только и сказал он, когда они благополучно добрались до назначенного места.

Анисия, пораженная своей сбывшейся убежденностью, что он будет держать язык за зубами, откликнулась не сразу.

– Разве это не вызывает у вас восхищение? – лукаво отозвалась она.

– Некоторые действия вашего образования – нет.

– Равняя всех нас под одну гребенку, не удивляйтесь, если мы так же лубочно будем судить о вашем брате.

– Именно это вы и делаете.

Анисия испытала смесь раздражения с бессилием, смешивающихся в абсурд, от которого хотелось щедро хохотать улыбкой восхищения.

– Нечего сказать, ваша выборочная мораль спасла меня! – воскликнула Анисия, на которую напала безрассудная откровенность с едва знакомым человеком – излюбленная тактика героев Достоевского.

Ее разъедал миф о духовной неполноценности атеистов, которого Алексей, очевидно, придерживался. И вытравить это из него, очистить его душу от сора показалось ей необходимым.

– Я искренне не понимаю, – насмешливо поведала Анисия, – как верующий может не быть социалистом. Истинно верующий, а не тот, кому выгодно удерживать власть царей нашими же обрубленными руками.

Алеша молча смотрел на нее. Она ждала, что он опровергнет ее чем-то коротким и весомо-емким, что разозлит ее, но с чем поспорить будет непросто. И с прихотливым упорством она пыталась врыться в его мозг, чтобы понять чужеродное для себя и надломить колоссальную разницу между ними. Трясина чужой веры слишком давно бесила ее нежеланием прислушиваться к очевидностям, кажущимся ей догматами. Алеша молчал, но Анисия с волнением отметила, что он не остался по-всегдашнему умиротворенным. Уже дважды за сегодня ей удалось вырвать его из этого святотатственного равновесия.

– Подумать только, – победоносно продолжила она, – что вопросы регулирования семьи вы считаете чем-то дьявольским только потому, что так вас учили. Но как бы вы ни старались, развитие не остановишь. Вы не понимаете, что отрицаемое вами все равно исполнится. А ваша позиция запомнится зловредностью и на руку вам не сыграет.

– Наша позиция работает тысячи лет, – с трудом вымолвил Алеша.

То, что незамужняя девица в разговоре с мужчиной затронула тему ограничения рождаемости, должно было ошарашить его. Но ведь должен же он был хоть когда-нибудь поражаться новизной, дьявольщиной запрещенного романа в одинокой комнате.

Раскрыв губы, Анисия отметила, как ему к лицу смущение, которое он по-детски пытался примять серьезностью.

– Вы слишком умны, чтобы быть глубоко верующим, – злорадно вскинула голову Анисия.

Ведь он никогда не услышал бы подобные перлы в догматах монастырских стен!

Алексей поморщился, но мягко.

– Это ошибка вашего восприятия.

– Или же вы пламенно убеждаете себя в этом, потому что вам страшно признать, что карамельные детские воспоминания пошли прахом.

– Откуда вам знать? – улыбнулся Алеша, вроде бы сохраняя благодушное свое расположение.

– А откуда знать вам? – спросила Анисия, вскидывая голову.

Алеша, невзирая на ее напыщенный вид, видимо сдерживал смех.

– Ваша оголтелая убежденность в собственной правоте была бы премила. Если бы вы за нее не критиковали других.

Анисия испугалась, что и правда комична в своей тепличности.

– Вы выработали себе репутацию безнравственности и бесчеловечности, – с трудом добавил Алеша, все же поддаваясь на ее очевидные попытки вывести ее на откровенность.

– Потому что в терроре мы увидели единственный путь как-то сломить эту монструозную машину.

– Вы не отрицаете грехов, повисших на вас?

– Не отрицаю. А вы найдете в себе силы признать, что непротивление злу порой рождает зло куда более суровое? Зло безнаказанности. Вы зашли в тупик, утонули в нем, поддерживая нежизнеспособность созданного вами уклада!

– Это не так.

Анисия закатила глаза.

– Почему же это не так? – переспросила она с нажимом.

Друг на друга они смотрели как на диковинку. Так викинги, вторгнувшиеся на территорию Британии, должно быть, смотрели на тамошних монахов. «Но мы ведь – род человеческий», – решил на это каждый.

– Быть может, я даже разделяю ваши идеи… Но флер всего движения, показушничества мне ненавистен!

Анисия приоткрыла рот.

– Да! Вы мыслите какими-то обрубленными категориями. Для вас верующий – это обязательно консерватор, который ничего не видит и не смыслит. Но мы такие же живые и настоящие, как и вы! Только не вешаем на себя ореол непонятых героев.

– Вы сами создали себе такую репутацию.

– Мы людей не взрываем!

– Людей ли?!

– Среди нас есть истинно праведные…