Шрифт:
Анисия зажмурилась. Вот он – знаменательный, новозаветный выбор. Разрушить жизнь, но сохранить совесть, уважение к себе… нет, она не может! Она столько лет шла к этой цели – суровая гувернантка, затем бесящая клетка пансиона, где спасла только усталая зубрежка при свечах, пропущенное юношеское кокетство, но пожалованное взамен нечто большее – собственная картина мира, пухнущая цветами и шероховатостью не найденных ответов.
Она не может… Верхова этого не простит. И сидеть ей здесь, упустив жизнь, которая где-то там кристально бьется вблизи Альп…
– Где вы изволили находиться в день, когда взяли Аляшева? – повторил прокурор будто для Анисии, отвлекшейся на сумбурные видения.
– Я бродил по Сенной.
– Вы заходили куда-нибудь, покупали что-то?
– Нет.
– Вы виделись с Аляшевым в тот день?
– Нет.
Прокурор победоносно вздернул неряшливые брови. Очевидно, ответ Алеши расходился с какими-то их полученными данными.
– Вы были одни?
– Да, – непогрешимо произнес Алеша, смотря на прокурора в упор.
Анисия шумно вдохнула застоявшийся воздух. Она не сможет выступать свидетелем, явное непременно откроется, она погибла! Невозможно, чтобы никто из соучастников Полины или Аляшева не проговорился о ней! Они только и ждут ее прокола, чтобы задавить… Перед глазами начали расплываться разноцветные круги.
– Я могу ответить вам на этот вопрос! – задорно воскликнул звучный голос.
5
И вот она оказалась в центре собрания. А публика, жадная до сенсации, благоговейно перевела все внимание на эту высокую яркую женщину, про жизнедеятельность которой уже похаживали кое-какие слухи.
Анисия, удерживая пляшущий рассудок, отупело воззрилась на Полину, которая разнузданно приподнялась со своей скамьи антуражем графини Батори.
Председатель суда, насупившись от эксцесса, сначала вопросительно поглядел на следователя, а затем шикнул на Полину.
– Вас, милостивая государыня, никто даже не включил в список свидетелей! – пролепетал секретарь заседания, ободренный недовольством вышестоящего.
– А стоило бы, милостивый государь, – безапелляционно отозвалась Полина, пока председатель суда окончательно не опомнился. – Алексей Владимирович из джентльменских своих воззрений не обмолвился обо мне ни единым словом, хотя весь тот вечер мы были вместе и заняты были иными материями, чем хождение в народ! – прокричала она в конце, силясь заглушить бормотание угроз судьи вывести ее из зала суда. – А показания Колокойникова о листовках в руках Алексея Соболева и том якобы визите – наветы из ревности ко мне!
Из-за поднявшегося гула удивленного ликования заседание суда было насильственно прекращено. Впрочем, после принесения присяги Полину ввиду важности показаний включили в список свидетелей, хоть и не переставали недоумевать, отчего она раньше не объявила о себе. Причина же была прозаична – Колокойников, самый опасный для нее человек, способен был погубить ее, лишь обмолвившись о ее связях с подсудной организацией. На счастье и Полины, и Алексея, и Анисии, Колокойников давно страдал открытой формой чахотки, которая из-за ареста и потрясения ускорила его угасание. Должно быть, при приближении к царствию небесному он и решил не сотрудничать со следствием. Он нисколько не растрогался от беседы с опухшим попом, от утверждающей поступи которого сотрясались даже на совесть возведенные полы каземата.
– Алексей Владимирович не желает порочить репутацию незамужней девицы. Но правда в том, что мы были вместе весь день и расстались в восемь часов пополудни. О том, что творилось в пристанище Аляшева, мы не знали и не могли знать.
По залу пополз невнятный шепот и буржуазный румянец. Просвещенная публика вроде бы и считала выше своего достоинства выражать взволнованность столь пикантными деталями, но и не могла удержаться от пленяющей шокированности.
– Посудите сами, – заговорщически обратилась к прокурору Полина. – Как семинарист может быть террористом? Алексей Владимирович – верноподданный государя.
Секретарь суда, обомлевший и от напора Полины, и от белизны ее сногсшибательных плеч, с таким раболепием вслушался ее показания, что позабыл фиксировать их, опомнившись лишь от грозного взгляда судьи.
– Вам и остальные члены этого общества открыто скажут, что в глаза его доселе не видали, – не сдерживая своего звонкого голоса, отзеркаливающегося от всех стен и углов, хлестала Полина по ушам своих мучителей. – Это же юродивый. Инок! Он и не мужчина вовсе.
Ее развязный тон смутил следователя настолько, что тот даже не заметил противоречия в ее выводах.
Анисию ослепила полинина отвага. Дамоклов меч, висевший над ней все несколько месяцев следствия, ссохся в железяку. Энергия Полины напитала и ее, как горячее какао.
Затем следовали омерзительные вопросы о роде их связи, которые Полина обходила с первозданным аристократизмом. Показалось, что она нигде не допустила опасного для всех прокола. По кислой физиономии прокурора и волнам волнения среди сидящих в зале Анисия поняла, что Полина совершила нечто экстраординарное. Артемида, ловко применяющая красноречие, как орудие борьбы. Казалось, даже сам председатель суда был доволен нежданным возникновением Полины, даровавшей возможность без скандала выпутаться из этой щекотливой истории.