На следующий день из Пльзеня вернулись Цыган и Стромек. Они уже знали о случившемся и ломали голову над тем, почему столько специалистов не могли выяснить истину.

–  А что, если это был Дядя? - сказал Стромек, Он первым отважился высказать эту мысль.

–  Дядя, - возразил Храстецкий, - знает другие дороги. В эти места он не зашел бы, ведь он ходил не здесь... Не нравятся мне их позы. Ярда лежал на спине, а его автомат - на руках на груди. И оба были убиты из автомата Репки. Что ж, выходит, сначала Пепик застрелил Ярду, а потом себя? Ченуха! Ведь мы их хорошо знали. А эти рукавицы, сложенные так аккуратно, как в витрине...

–  А на оружии не нашли каких-нибудь отпечатков пальцев? - задумался Иван Олива. - Специалистов как собак нерезаных, а что они нашли? Возьму-ка я мотоцикл и съезжу в Гуть. Кто со мной? Попробую все-таки найти эту бутылку. А что, если мы обнаружим, что в тот день в Гути был кто-то чужой?

Первым откликнулся Стромек:

–  Я поеду с тобой, Иван.

–  Напрасный труд, ребята, - сказал Храстецкий. - Мы обшарили каждый метр.

Однако ребята все равно поехали в Гуть, мимо того зловещего леса, по которому проходил последний маршрут их товарищей. Вернулись они часа через два. Стромек снял шинель и со злостью швырнул ее на постель.

–  Ничего, - сказал он. - А я, как и Иван, все время думаю об этой бутылке. Не могу я спокойно слушать то, что говорят некоторые. С другой стороны, не из-за этой же бутылки их убили!

Все понимали, что теперь Лесов окажется в центре внимания начальства. Первым приехал командир из Пльзеня. Он подсел к вахмистрам, желая узнать их точку зрения. Он тоже не верил, что пограничники могли застрелить друг друга.

–  Ситуация сложная, - сказал он им. - Если бы вы знали, сколько в прошлом году было задержаний на границе! Нам известно, что есть люди, которые помогают переходить границу. Время, когда тут шныряли только контрабандисты, ушло в прошлое. Теперь обстановка на границе совершенно иная. Пограничная служба стала более ответственной, более опасной. Мы располагаем некоторыми данными о деятельности шпионских центров и их пособниках по ту сторону границы, о людях, которые переводят через границу, об агентах-курьерах. В вашем случае можно думать и о мести со стороны какого-нибудь выселенного немца, но я в этом сомневаюсь.

–  А как обстоит дело на других заставах? - спросил Цыган.

–  Так же. А кое-где еще хуже. Например, на Шумаве, где очень сложные условия местности. А бывает и так, что во всем взводе насчитывается не больше десяти человек.

Готовится пополнение, создано несколько центров подготовки. Но ждать помощи можно не раньше чем через год. Так что вы и не думайте, что скоро выберетесь отсюда. Жандармы, полицейские и таможенники будут демобилизованы, а других, вполне надежных людей в политическом отношении, пока мало. Такое положение сохранится еще некоторое время.

Майор был с ними откровенен, тем не менее его слова породили в них надежду на то, что ситуация изменится к лучшему. Только Карлик слушал его, нахмурившись. Слова майора о старых жандармах и полицейских ему не понравились. Они означали, что придется уйти и ему, а пока его всюду считали способным командиром. Пльзеньский командир пообедал у них, похвалил хорошую кухню (на обед был гороховый суп и шарлотка, мяса все еще не хватало) и с улыбкой выслушал жалобы повара, заявившего, что он предпочел бы, как и раньше, ходить в наряды, чем топтаться вокруг плиты.

–  В следующем году, - сказал командир пльзеньского отряда. - Раньше, пожалуй, не получится. Надо бы вам завести поросенка и откармливать его. На заставах часто улучшают питание таким образом.

–  Я за чушку! - загорелся идеей Мачек. - Пока мы держим только козу.

К вечеру пльзеньский командир уехал к соседям. Их уже предупредил по телефону дежурный о предстоящем визите высокого гостя. Его автомобиль направился к лесу, где погибли Репка и Недоба. После их смерти прапорщик посылал в этот район патруль за патрулем: вероятно, получил соответствующие указания свыше.

Хоронили ребят только через неделю. На похороны Репки в Будейовице поехали с заставы трое. Возглавлял группу Франта Вевода. В Пльзень поехали Руда Мразек, Коварж и интендант Тонда. Хоронили их в один день, только не в одной могиле: темпераментного Репку - утром, Недобу - к концу дня.

И как раз в этот день Иван Олива нашел бутылку.

В район Гути он ездил ежедневно, как только у него оказывалось свободное время. Он не знал покоя, эта идея целиком овладела им. На заставе его совсем не видели, сюда доносился лишь шум мотора его мотоцикла, на котором он мчался к лесу. Бутылку кто-то засунул в штабель двухметровых буковых дров, сложенных недалеко от лесной сторожки у дороги, то есть там, где, по всей вероятности, патруль не проходил и где ее никто не искал. А может, ошибся лесничий, сказав, что ребята пошли через сад? Скорее всего, они пошли через двор, пересекли небольшое поле, перешли дорогу и положили бутылку в штабель дров. Вахмистры как раз обедали, когда Иван принес ее и положил перед ними на стол.

–  Где ты ее нашел? - изумились они.

Он им все объяснил. Уважение ребят к нему еще больше возросло: Олива один сумел добиться того, чего не удалось десяткам людей. Он не стал придерживаться принятого всеми предположения о маршруте движения их товарищей, а продумал несколько версий и вот - добился успеха.

–  Почти полная! - сказал он торжествующе. - Отпито всего два-три сантиметра. Значит, ребята были трезвые. Время их наряда истекло, вот они и сделали по глотку, чтобы согреться.